Денис. Мой бывший парень. Идёт к университету с рюкзаком на плече, в джинсах и куртке, какой я его помню, и он улыбается что-то набирая в телефоне, живой, настоящий, и мы расстались полгода назад по-хорошему, остались друзьями, и я не думала о нём месяц, забыла совсем, но сейчас вижу его и понимаю — Рустам тоже видит.
— Это… бывший, — шепчу, и страх пробирает до костей. — Мы расстались давно. Он не…
— БЫВШИЙ?! — Рустам разворачивается ко мне, хватает за подбородок, сжимает больно. — У тебя был ПАРЕНЬ?!
— Был! Полгода назад! Мы расстались мирно! Я не…
— Он трогал тебя?! — Орёт, и в глазах безумие. — ОН ТРОГАЛ ТО ЧТО МОЁ?!
— Рустам, это было до тебя! До всего! Он не…
Но он не слушает. Распахивает дверь. Выходит из машины. Магомед оборачивается:
— Босс, куда?!
— Сиди на месте, — бросает Рустам, и идёт через дорогу — быстро, целенаправленно, и я вижу как он приближается к Денису, и ужас накрывает волной.
Выскакиваю из машины. Охранник пытается схватить, но я вырываюсь, бегу:
— РУСТАМ, НЕ НАДО! ОН НИ В ЧЁМ НЕ ВИНОВАТ!
Но поздно. Рустам уже рядом с Денисом. Хватает его за плечо. Разворачивает. Денис смотрит непонимающе:
— Простите, вы…
Удар. В лицо. Костяшками. Денис падает. Кровь изо рта.
— РУСТАМ, ОСТАНОВИСЬ! — Кричу, подбегая.
Магомед и охранники выскакивают из машины, окружают, чтобы никто не вмешался. Студенты останавливаются, смотрят, кто-то кричит, кто-то достаёт телефон снимать, но охрана блокирует обзор.
Рустам нависает над Денисом, хватает за воротник, поднимает:
— Ты трогал её? Ты ТРОГАЛ мою женщину?!
Денис харкает кровью:
— Настя? Что происходит? Кто этот…
Второй удар. Денис снова падает. Рустам наклоняется, шипит:
— Забудь что она существует. Забудь её имя. Забудь её лицо. Если увидишь — отвернись. Если услышишь про неё — заткни уши. Она МЕРТВА для тебя. Понял?
Денис кивает испуганно, кровь течёт из носа.
Рустам выпрямляется. Поворачивается ко мне. Идёт. Хватает за руку — больно, грубо. Тащит к машине. Я оглядываюсь — Денис сидит на асфальте, держится за лицо, студенты помогают ему встать, кто-то вызывает скорую, и я вижу в его глазах ужас, непонимание, и знаю что он запомнит это навсегда, что я принесла в его жизнь кошмар, что из-за меня он избит, и вина грызёт так что тошнит.
Рустам запихивает меня в машину. Садится рядом. Захлопывает дверь.
— ПОЕХАЛИ! — Рычит Магомеду.
Машина срывается с места. Еду молча, прижавшись к двери, как можно дальше от него. На костяшках его правой руки кровь. Денисова кровь.
— Ты ненормальный, — шепчу, и голос дрожит. — Он ни в чём не виноват. Мы расстались до тебя!
— МНЕ ПЛЕВАТЬ! — Орёт он, поворачиваясь. — Он трогал тебя! Целовал! И за это должен ответить! Да, блядь, за то что просто думал о тебе похотливо!
— Ты мог убить его!
— НЕ УБИЛ! — Дышит тяжело, ярость клокочет. — Хотя должен был! Но не убил! Потому что тогда ты возненавидишь меня окончательно!
— Я УЖЕ ненавижу! — Кричу в ответ. — Ненавижу за всё! За насилие! За то что украл мою жизнь! За то что избил невиновного человека из-за ёбаной ревности!
Он хватает меня за шею — не давит, просто держит, заставляя смотреть на себя:
— Во-первых, не ругайся! А во-вторых, привыкай, азиз. Все кто был до меня — вычеркнуты. Все кто касался тебя — забыты. Есть только я. Только моё право на твоё тело. И если кто-то посмеет даже ВСПОМНИТЬ что ты была с ним — я сотру его в порошок. Понятно?
Молчу. Потому что спорить бесполезно. Потому что он безумен. Потому что ревность в нём не человеческая, а животная, первобытная, собственническая до патологии.
Отпускает. Отворачивается к окну. Молчим всю дорогу до дома.
Когда приезжаем, он выходит первым, захлопывает дверь так что машина качается, и уходит в дом не оглядываясь.
Я остаюсь сидеть. Тру шею там где он держал. Смотрю на университет в зеркале заднего вида, который остался позади.
Сегодня я увидела призрак прошлого. И поняла — прошлое мертво. Денис избит. Подруги живут дальше без меня. Учёба будет онлайн, в клетке, под контролем.
Я мертва для мира. И мир мёртв для меня.
Остался только Рустам. И его безумная, собственническая, разрушительная одержимость.
И я не знаю что страшнее — то что он не отпустит меня никогда, или то что часть меня больше не хочет быть отпущенной.
Потому что там, снаружи — пустота. Жизнь которой больше нет.