Сжимаю сильнее, и она хватается за мою руку, пытается оторвать, и глаза расширяются, наполняются слезами, и лицо краснеет, и я вижу как она пытается вдохнуть и не может, и что-то во мне кричит "остановись", но я не останавливаюсь, потому что монстр вырвался наружу, и он хочет показать ей кто здесь главный, кто решает жить ей или умереть.

— Ты НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА лезть в мою жизнь! — кричу я, и голос срывается на рёв. — Ты здесь НИЧТО! Ты моя ВЕЩЬ! И вещи не копаются в секретах хозяев!

Она синеет, руки бьют по моим слабее, и я вижу как она теряет сознание, и вот эта секунда — последняя перед необратимым, — и что-то внутри щёлкает, и я отпускаю, резко, и она хватает ртом воздух, кашляет, задыхается, и слёзы текут по щекам, и горло красное, уже начинают проступать синяки от моих пальцев.

Отстраняюсь, смотрю на свои руки — дрожат, и на костяшках кровь, моя и чужая, и я только что чуть не убил её, чуть не задушил до смерти, и ярость уходит, оставляя пустоту и холодный ужас от понимания что я натворил.

Она лежит на кровати, свернувшись калачиком, обхватив горло руками, и хрипит, пытаясь надышаться, и смотрит на меня как на монстра, и так оно и есть, я и есть монстр, я всегда им был, просто последний месяц пытался это скрывать.

— Рустам… — хрипит она, и голос сломанный, болезненный. — Я не хотела… я просто…

— Заткнись, — говорю я, и голос устало, и сажусь на край кровати, опускаю голову в руки, и пытаюсь успокоиться, выровнять дыхание, взять себя в руки, но руки всё ещё трясутся.

Есть момент когда ты понимаешь что зашёл слишком далеко, что пересёк черту за которой уже не вернуть назад, и это тот самый момент. Я чуть не убил её. За любопытство. За то что она посмела узнать о Лали. За то что увидела фото где я был счастлив, где у меня была семья, где я был не монстром, а человеком.

— Почему ты не рассказываешь мне о ней? — шепчет она за спиной, и голос такой тихий что еле слышно. — О Лали. Почему прячешь её?

Оборачиваюсь, смотрю на неё, и она сидит, обхватив колени руками, и лицо мокрое от слёз, и шея в синяках, и вина давит на плечи так что трудно дышать.

Выхожу. Захлопываю дверь. Стою в коридоре, прислонившись лбом к стене, и руки трясутся, и перед глазами её лицо — синее, задыхающееся, умирающее от моих рук.

Стою так минуту. Две. Пытаюсь успокоиться. Не получается.

Разворачиваюсь. Возвращаюсь. Открываю дверь.

Она всё ещё на полу. Прижалась спиной к стене. Руки на горле, где синяки уже проступают — тёмные, уродливые. Моих пальцев форма.

Подхожу. Опускаюсь на колени перед ней. Она вздрагивает, пытается отодвинуться. Некуда.

Смотрю на её шею. На то что я сделал. На доказательство моего срыва.

Протягиваю руку. Она дёргается. Я замираю. Потом медленно, очень медленно касаюсь её шеи — там где синяки самые тёмные. Она дрожит под пальцами.

— Больно? — Голос хриплый.

Кивает. Не отводит взгляд.

Наклоняюсь. Целую. Прямо в синяк. Губы на повреждённой коже. Она ахает тихо. Не отталкивает.

Целую ещё. И ещё. Каждый синяк. Каждый отпечаток пальца. Как будто могу поцелуями стереть то что натворил.

Поднимаюсь выше. Губы на её подбородке. На щеке. И наконец — на губах.

Целую медленно. Не требовательно. Почти извиняясь. Не отстраняюсь, жду.

И она… отвечает.

Первый раз за месяц. Первый раз сама. Губы приоткрываются под моими. Не сопротивляется. Не замирает. Отвечает.

Что-то внутри переворачивается. Это не победа. Не покорность. Это что-то другое. Что-то опасное для нас обоих.

Углубляю поцелуй. Она вздыхает в мой рот. Руки не поднимает, но и не отталкивает. Просто… позволяет.

Целую ещё минуту. Потом отстраняюсь. Смотрю в её глаза — расширенные, растерянные. На шее синяки. На губах мои поцелуи.

Встаю резко. Отхожу.

— Не лезь больше, — говорю, и голос чужой. — В следующий раз не остановлюсь.

Выхожу. На этот раз окончательно.

Спускаюсь. Магомед в холле.

— Босс, всё в порядке?

— Уезжаю. Вернусь поздно.

Выхожу из дома. Сажусь в машину. А на губах всё ещё её вкус. И в голове одна мысль: она ответила. Впервые. Сама.

И я не знаю что страшнее — то что я чуть не убил её, или то что она всё равно ответила на поцелуй.

Потому что это означает что я не единственный кто сходит с ума в этой токсичной игре. Она тоже. Медленно. Но верно.

И это конец для нас обоих.

Рустам