Есть тонкая грань между контролем и потерей контроля — настолько тонкая что можешь балансировать на ней годами, держать себя в руках железной волей, но достаточно одного толчка, одного ёбаного слова, одного неправильного движения, и ты срываешься в пропасть, где нет ни морали, ни правил, ни человечности, есть только ярость, чистая, первобытная, кровавая ярость, которая сжигает всё на своём пути, и когда она проходит, ты смотришь на руины и понимаешь что натворил, но уже поздно, уже не вернуть назад, и единственное что остаётся — жить с последствиями и молиться чтобы они не были фатальными.

Я держал себя в руках месяц. Целый ёбаный месяц был почти нормальным человеком: не бил её без причины, не насиловал каждую ночь, даже позволил читать книги и гулять по саду. Играл в цивилизованного хозяина, который держит красивую пленницу в золотой клетке и иногда с ней трахается, но не убивает, не калечит, не ломает окончательно. Думал контролирую ситуацию. Думал что могу быть мягче, что могу позволить себе роскошь не быть монстром двадцать четыре на семь.

Ошибался.

Потому что монстр не уходит. Он просто прячется, затаивается, ждёт момента когда сможет вырваться наружу, и сегодня этот момент настал, и я не смог остановить его, и теперь сижу в машине, сжимаю руль так что костяшки побелели, и руки трясутся не от страха, а от остаточного адреналина, и в ушах всё ещё звучит её крик, и перед глазами стоит картина: её лицо, синее от недостатка кислорода, глаза широкие, полные ужаса, руки бьют по моим, пытаясь оторвать пальцы от горла, и я держу, держу, держу, и какая-то часть меня кричит "отпусти, ты убиваешь её", а другая часть шепчет "ещё немного, пусть поймёт кто здесь хозяин".

Всё началось утром. Вернулся со встречи с поставщиками — сделка сорвалась, ублюдки запросили в полтора раза больше, пришлось показать что бывает с теми кто пытается наебать Рустама Гериева, и руки ещё болят от ударов, костяшки разбиты, на рубашке кровь, и настроение говённое, и хочется только одного: выпить виски, принять душ, забыться. Захожу в дом, и Фатима встречает у порога, лицо строгое, и я сразу понимаю что что-то не так.

— Что? — бросаю ей, раздражённо.

— Она лезла в твой кабинет. Пока тебя не было. Зарема видела как выходила оттуда.

Кровь стынет. Кабинет. Там документы. Там фотографии. Там всё что касается Лали. Блядь.

— Что она брала?

— Не знаю. Зарема не видела. Но была там минут десять.

Десять минут. Достаточно чтобы найти фото. Достаточно чтобы узнать о Лали. Достаточно чтобы получить оружие против меня.

Поднимаюсь по лестнице, и каждая ступенька отдаётся в висках пульсацией ярости, и дыхание учащается, и руки сжимаются в кулаки, и я знаю что надо успокоиться, что надо поговорить по-нормальному, но не могу, потому что она пересекла черту, она влезла туда куда нельзя, она докопалась до моей слабости, и это непростительно.

Распахиваю дверь её комнаты без стука. Она сидит на кровати с книгой, вздрагивает от моего появления, смотрит на меня, и в глазах вспышка страха, которую она пытается скрыть, но я вижу, вижу этот страх, и он подливает масла в огонь, потому что означает что она знает за что я пришёл.

— Ты была в моём кабинете, — говорю, и голос низкий, опасный, и она съёживается, отодвигается к изголовью кровати.

— Я…

— Не ври. Зарема видела. Что ты там делала?

— Ничего. Просто… искала ручку.

— Ручку, — повторяю я, и усмехаюсь, но улыбка хищная, злая. — В моём кабинете? В запертых ящиках?

Она бледнеет. Попалась.

— Я не…

— ЧТО ТЫ БРАЛА?! — срываюсь на крик, и она вздрагивает, прижимается спиной к стене.

— Ничего! Я ничего не брала!

— Тогда что ты видела?

Молчит, отводит глаза, и это ответ сам по себе. Видела. Фото. Лали. Зарему. Всё.

Подхожу к кровати, хватаю её за руку, тащу на себя, и она вскрикивает, пытается вырваться, но я сильнее, намного сильнее, и швыряю её на кровать, нависаю сверху, и руки по обе стороны от её головы, и она зажата, некуда бежать.

— Ты видела фотографию, — утверждаю я, и голос жёсткий, требовательный. — Да?

— Да, — шепчет она, и губы дрожат. — Я видела.

— И что ты собираешься делать с этой информацией? — наклоняюсь ближе, и она пахнет страхом и чем-то ещё, чем-то сладким, что сводит с ума. — Угрожать мне? Шантажировать? Думаешь если узнаешь мои секреты, то получишь власть надо мной?

— Нет! Я просто… хотела понять кто ты.

— Кто я?! — рычу я, и ярость взрывается, и я хватаю её за горло, не сильно, но достаточно чтобы она почувствовала. — Я тот, кто держит твою жизнь в руках! Я тот, кто может убить тебя прямо сейчас, и никто не узнает! Я тот, кто НЕ ПОЗВОЛЯЕТ лезть в свою личную жизнь!