Рука на животе скользит ниже, под резинку трусов, и я ахаю, дёргаюсь, но он держит крепко второй рукой, не даёт вырваться, и пальцы находят то место, где тело уже предательски влажное, готовое, и я закрываю глаза от стыда, потому что не хочу этого, не хочу чтобы он знал что тело откликается, что я возбуждена, что граница между ненавистью и желанием размылась так что не понять где одно, где другое. Почему такая реакция? На ненавистного, мерзкого! Почему меня томит от этой нежности?

— Ты хочешь меня, — утверждает он, и пальцы двигаются медленно, по кругу, и ощущения такие острые что дыхание сбивается. — Твоё тело не врёт, азиз. Оно знает кому принадлежит.

— Нет, — шепчу я, но слово звучит неубедительно, потому что бёдра предательски подаются навстречу его руке, ища больше прикосновений, и он усмехается, чувствуя это.

— Нет? — он ускоряет движения, потирая клитор, и волна удовольствия накрывает так что ноги подкашиваются, и стон вырывается из горла, и я кусаю губу, пытаясь заглушить его, но поздно, он услышал, и смеётся тихо, торжествующе. — Твой рот говорит нет, но тело кричит да. Кому мне верить? Насильник, да? Ненавистная тварь? Чудовище? Как ты там меня называешь? Все еще чудовище…да. Но чудовище, которое может быть другим. Если захочет и ты заслужишь…

Пальцы скользят глубже, внутрь, и это слишком много, слишком хорошо, и голова кружится, и мир сужается до точки где есть только его рука, его пальцы, это проклятое удовольствие которое не должно быть, но есть, и я ненавижу себя, ненавижу его, ненавижу то что он делает со мной, но не могу остановить, не хочу чтобы останавливался, и это страшнее всего.

Чувствую как напряжение нарастает, как тело готовится к разрядке, ещё немного, ещё чуть-чуть, и я сорвусь, и он знает это, чувствует как я балансирую на грани, и вдруг — останавливается. Убирает руку. Отстраняется. И холод заполняет пространство где только что было тепло его тела.

Оборачиваюсь, не понимая, и вижу его лицо — самодовольное, торжествующее, и в глазах огонь, но он контролирует себя, не позволяет взять меня здесь и сейчас, и это его игра, его урок, его способ показать что контролирует не только моё тело, но и мои желания.

— Одевайся, — говорит он, и голос хриплый. — Урок окончен.

— Что?! — выдыхаю я, и между ног пульсирует неудовлетворённое желание, и это больно, физически больно, и смотрю на него не веря.

Он усмехается, поправляет рубашку, и взгляд скользит по моему телу — оценивающий, обладающий:

— Ты думала я дам тебе кончить? После того как ты сбежала? — Качает головой. — Нет, азиз. Удовольствие надо заслужить. А ты не заслужила. Ещё. Ни разу не заслужила!

Подходит к двери, открывает, оборачивается на пороге:

— В следующий раз, когда будешь думать о побеге, вспомни это чувство. Вспомни как твоё тело просило меня. Вспомни что только я могу дать то что ему нужно. И подумай — стоит ли бежать от единственного человека, который может тебя удовлетворить.

Уходит, закрывая дверь, и я остаюсь одна, дрожащая, возбуждённая, униженная, и натягиваю джинсы трясущимися руками, и слёзы текут по щекам, и не знаю от чего — от стыда, от ненависти к нему, от ненависти к себе за то что тело откликнулось, за то что хотела чтобы он продолжил.

Опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к столу, обхватываю колени руками, и понимаю: он выиграл этот раунд. Не болью. Не страхом. А удовольствием, которое дал и забрал, показав что зависима не только от его жестокости, но и от его нежности, от его прикосновений, от его способности делать моё тело живым.

И это самое страшное открытие. Потому что бороться с насилием можно — ненавидеть, сопротивляться, держаться гордости. А как бороться с удовольствием? Как сопротивляться собственному телу, которое предаёт, которое хочет того кого разум ненавидит?

Сижу на полу кабинета, и между ног всё ещё пульсирует неудовлетворённое желание, и рука машинально скользит вниз, пытаясь закончить то что он начал. Не могу остановиться, боль в ягодицах, горячие пальцы. Я дико тру свой клитор пока оргазм не накрывает так, что все тело сотрясается от мерзкого, но такого острого оргазма. Какое-то время вздрагиваю. закатив глаза с зажатой между ног ладонью.

Убираю руку, встаю на трясущихся ногах, иду к двери, выхожу в коридор, и дом пуст, тихо, только тикают часы, и я поднимаюсь по лестнице в свою комнату, захожу, закрываю дверь, падаю на кровать, и лежу неподвижно, уставившись в потолок.

Он играет со мной. Сложную, жестокую игру, где правила меняются постоянно, где боль чередуется с удовольствием, где ненависть смешивается с чем-то другим, и я теряюсь в этой игре, теряю себя, и не знаю как остановить это, как вернуть контроль, как снова стать собой.

Закрываю глаза, и проваливаюсь в беспокойный сон, где он приходит снова, и его руки на моём теле, и я не сопротивляюсь, и это страшнее любого кошмара, потому что во сне я хочу его, и просыпаюсь в холодном поту, и между ног мокро, и стыдно так что хочется умереть. Кажется я начинаю хотеть своего мучителя. И это синдром тот самый…которого я так боялась.