Спускаюсь по лестнице, останавливаюсь перед дверью кабинета, глубокий вдох, выдох, стучу — три раза, чётко.

— Войди, — голос за дверью холодный.

Захожу. Рустам сидит за столом, в чёрной рубашке с закатанными рукавами, и на столе лежит ремень — широкий, кожаный, и я смотрю на него и понимаю для чего он там. Дверь за мной закрывается, щелчок замка. Мой взгляд цепляется за его лицо. И я невольно отмечаю насколько этот мужчина красив. Да жестокой, мужской красотой, но от одного его вида дрожат коленки. Но я помню, что он делал со мной. Ненависть клокочет внутри. Хочется убить его…Расквасить это красивое лицо.

— Подойди, — приказывает он.

Подхожу, останавливаюсь перед столом, и он встаёт, обходит стол, берёт ремень, и кожа скрипит в его руках.

— За побег — наказание. Пять ударов. Ты будешь считать вслух. — Он смотрит в глаза, проверяя реакцию. — Снимай все свои тряпки!

Кровь стынет:

— Что?

— Я сказал снимай. Или мне раздеть тебя силой?

Смотрю на него, ища признаки блефа, но его лицо непроницаемо, и я понимаю что он серьёзен. Расстёгиваю джинсы дрожащими руками, стягиваю их, и стою в футболке и трусах, босая, и холодно, и стыдно, и хочется провалиться сквозь землю.

— Повернись. Упрись руками в стол. Не двигайся.

Поворачиваюсь, упираю ладони в холодное дерево стола, и слышу как он подходит сзади, чувствую его присутствие спиной, и каждый нерв кричит "беги", но я не бегу, стою, потому что бежать некуда.

— Начинаем.

Свист ремня в воздухе, и потом — удар. Острая, жгучая боль по ягодицам, и все мышцы сжимаются, дыхание перехватывает, но я сжимаю зубы и не кричу.

— Считай, — напоминает он.

— Раз, — выдыхаю я.

Второй удар, и боль накладывается на первую, усиливается, и кожа горит, и пальцы впиваются в край стола, царапая дерево.

— Два.

Третий. Четвёртый. Пятый. Последний удар сильнее остальных, и слеза скатывается по щеке, но я не издаю ни звука.

— Пять, — шепчу я, и голос дрожит.

Тишина. Слышу как он бросает ремень на стол, и думаю что всё, сейчас скажет одеваться и уходить, но он не отходит. Стоит сзади, близко, слишком близко, и я чувствую тепло его тела, и вдруг рука — тёплая, большая, неожиданно нежная — ложится на моё бедро, там где горит кожа от ударов.

Замираю. Что он делает?

— Больно? — спрашивает он тихо, и голос совсем другой, не холодный, а почти заботливый, и это выбивает из колеи больше чем удары ремнём.

— Да, — шепчу я.

Рука скользит выше, поглаживает обожжённую кожу, и прикосновения лёгкие, успокаивающие, и боль странным образом притупляется, превращаясь во что-то другое, что-то тёплое, пульсирующее. Вторая рука ложится на другое бедро, и он массирует медленно, методично, и я чувствую как напряжение уходит, как тело предательски расслабляется под его руками, и это неправильно, это ненормально, но не могу остановить. Он никогда еще не был нежен со мной и я замираю ожидая насилия.

— Ты сильная, — шепчет он, наклоняясь ближе, и губы почти касаются моего уха. — Не кричала. Мне это нравится.

Руки скользят выше, под край футболки, и пальцы рисуют круги на коже поясницы, и прикосновения эти совсем не похожи на те что были раньше — не грубые, не требовательные, а нежные, исследующие, и по телу бегут мурашки, и это пугает, потому что не должно быть приятно, не должно вызывать этот жар внизу живота, но вызывает, и я ненавижу себя за это.

Одна рука скользит вперёд, ложится на живот поверх футболки, и он прижимает меня спиной к себе, и я чувствую его возбуждение, твёрдое, требовательное, прижатое к моим ягодицам, и сердце колотится так громко что заглушает всё остальное. Сейчас разорвет трусы и возьмет силой. Напрягаюсь уже готовая к боли…Но ее нет.

— Рустам… — шепчу я, не зная что хочу сказать, мне не нравится…пусть будет грубым! Так привычно и правильно!

— Тише, — шепчет он в ответ, и губы касаются шеи, и целует — медленно, нежно, совсем не так как раньше, когда брал силой, и кожа вспыхивает под поцелуями, и ноги слабеют, и держусь только на руках, упёртых в стол.