— В тюрьме кормят баландой из помоек и бьют до полусмерти надзиратели-садисты, — спокойно, почти философски произносит Фатима. — Здесь у тебя постель из египетского хлопка и еда от повара, который готовил для президентов. Чувствуешь разницу?

— КАКАЯ РАЗНИЦА?! — истерика накрывает меня с головой. — Тюрьма остаётся тюрьмой даже если в ней паркетные полы и мягкие подушки!

— Разница в том, девочка, что ты жива, — отрезает она, и в голосе её звучит сталь. — И пока ты жива — у тебя есть шансы.

— Шансы на что?

— На всё. На побег. На изменение ситуации. На выживание. — Она подходит ближе, смотрит в глаза. — Но для этого тебе нужно перестать реветь, начать думать и беречь силы. Понимаешь?

Я смотрю на неё, и что-то в её словах пробивается сквозь пелену шока, оседает в мозгу, заставляет думать.

Она права.

Мёртвые не сбегают.

Только живые.

Медленно киваю.

— Вот и умница, — Фатима разворачивается к двери. — Ванная там, — кивает на дверь слева. — Горячая вода есть, полотенца чистые. Переоденешься — ужин через час. Спустишься или принесу сюда — решай сама.

— Я не голодна, — шепчу я.

— Голодной будешь завтра, — пожимает плечами Фатима. — Но совет дам бесплатно: ешь. Спи. Береги силы. Здесь они тебе понадобятся, поверь старухе.

Она уходит, и я слышу как поворачивается ключ в замке — щёлк, и всё, я заперта, окончательно, бесповоротно.

Бросаюсь к двери, дёргаю ручку — бесполезно, бью кулаками в массивное дерево — раз, два, десять, двадцать, пока костяшки не кровоточат и не болят так, что хочется выть.

Не помогает.

Сползаю на пол, обхватываю колени, раскачиваюсь, и передо мной проносятся картинки: папа в петле, письмо дрожащим почерком, чёрные глаза Рустама, решётки на окнах, и всё это крутится в бешеной карусели, которая не останавливается, только разгоняется, и меня тошнит от этой карусели, от этой жизни, от этого проклятого дня, который начался как обычная пятница, а закончился как конец света.

Не знаю сколько сижу так — час? два? время потеряло смысл, растеклось в бесформенную массу, — но постепенно тело затихает, слёзы заканчиваются, остаётся только пустота и странное, отстранённое спокойствие человека, который уже пережил худшее и теперь просто существует.

Встаю.

Шатаясь иду в ванную.

Включаю свет, и меня ослепляет белизной: огромное помещение с джакузи, душевой кабиной, двумя умывальниками, зеркалом во всю стену и кучей баночек-скляночек дорогой косметики.

Смотрю на своё отражение.

Не узнаю.

Передо мной — призрак: лицо бледное как у мертвеца, тёмные круги под глазами, волосы мокрые, прилипшие к щекам, губы синие от холода, глаза широкие, дикие, безумные.

Кто это?

Настя-принцесса, которая ещё вчера смеялась с подругами и выбирала помаду?

Или Настя-вещь, которую только что доставили новому владельцу?

Раздеваюсь медленно, стягиваю мокрую одежду, и она падает на пол с мерзким хлюпающим звуком.

Захожу в душ, включаю воду — горячую, обжигающе горячую, — и стою под струями, не двигаясь, и вода смывает холод, грязь, может быть даже частичку этого кошмара, но не всё, не внутреннее, потому что то что произошло сегодня не смыть никакой водой.

Мою голову, тело — автоматически, как робот, потому что мозг отключился, работает только базовая программа выживания: дыши, двигайся, не умирай.

Выхожу, вытираюсь огромным мягким полотенцем, надеваю белый махровый халат, который висит на крючке.

Возвращаюсь в комнату.

На кровати лежит одежда — откуда? когда Фатима принесла? пока я была в душе? — домашние штаны, мягкая футболка, всё точно моего размера.

Одеваюсь.

Сажусь на кровать — она мягкая, удобная, шёлковое постельное бельё приятно холодит кожу, — и смотрю на дверь (заперта), на окно (решётки), на стены (красивые, но это стены тюрьмы).

Золотая клетка.

Но клетка.

Думаю.

Пытаюсь анализировать.

Медицинское образование научило меня логике, структурированию проблем, поиску решений.

Проблема: я в плену.

Цель: выбраться.

Как?

Варианты:

Один — окно. Не подходит. Решётки.

Два — дверь. Заперта. Но рано или поздно откроют. Можно попытаться вырваться тогда.