— Не сбежит. — Поворачиваюсь к окну. — Я прослежу.
Потому что вот в чём дело: я всегда получаю что хочу. Всегда. Любой ценой.
А сейчас я хочу её.
Не только как долг. Не только как игрушку.
Как вызов.
Как добычу.
Как трофей.
Она будет моей. Рано или поздно. Сама придёт. Сама попросит остаться.
Потому что в конце концов все ломаются. Все. Без исключения.
Просто вопрос времени и методов.
А у меня — куча времени.
И все методы мира.
Глава 3
Есть момент, когда реальность окончательно ломается — не трещит по швам, не даёт трещину, а рассыпается на миллион острых осколков, которые впиваются в кожу, в сознание, в саму душу, и ты понимаешь: то, что было «до», больше никогда не вернётся, а то, что будет «после» — это новая, страшная, непонятная жизнь, в которой ты уже не хозяйка, а пленница собственной судьбы.
Это мой момент, и он длится вечность, хотя прошло всего двадцать минут с тех пор, как я села в эту проклятую машину.
Я сижу рядом с ним — с мужчиной, чьё имя я узнала час назад, с человеком, который забрал меня из родного дома как вещь, как имущество, как чёртову статуэтку со старинного комода, — и каждая клеточка моего тела кричит: «БЕГИ! ВЫПРЫГИВАЙ! РАЗБЕЙ ОКНО! ЧТО УГОДНО!», но я не двигаюсь, потому что шок сковал меня по рукам и ногам, превратил в ледяную статую, которая только и может что дышать — судорожно, прерывисто, как будто кто-то сжимает горло невидимыми пальцами.
Дождь барабанит по крыше джипа — монотонно, назойливо, как метроном, отсчитывающий последние секунды моей прежней жизни. Дворники скрипят в такт ударам сердца: туда-сюда, туда-сюда, взад-вперёд, словно стирая не капли воды со стекла, а мою биографию, моё прошлое, моё проклятое счастливое утро, когда я ещё не знала что папа мёртв, а я — товар.
За окном мелькают знакомые улицы Москвы: Кутузовский проспект, огни реклам, витрины магазинов, где я покупала платья и смеялась с подругами, — но сейчас всё это кажется декорациями к чужому фильму, в котором я вдруг оказалась не зрителем, а главной героиней трагедии, которую я даже не выбирала.
Город стал чужим.
Враждебным.
Мёртвым — как папа, висящий в кабинете с синим лицом и вытаращенными глазами, которые даже после смерти смотрели куда-то в никуда, словно искали прощения, которого я не могу дать, потому что он ПРОДАЛ МЕНЯ, подписал бумагу, где я стала залогом, вещью, разменной монетой в его грязной игре с деньгами и долгами.
Рустам молчит.
Он сидит рядом — большой, мощный, от него пахнет дорогим одеколоном вперемешку с чем-то ещё, чем-то хищным, опасным, первобытным, — и смотрит в телефон, читает сообщения, пальцы быстро бегают по экрану, и на лице его — абсолютное спокойствие, деловитость человека, который только что не разрушил чью-то жизнь, а просто забрал посылку с почты.
Обыденность.
Рутина.
Для него я — очередная сделка, очередной актив, очередная строчка в блокноте: «Забрать Лебедеву. Готово».
И это, наверное, самое страшное — что для него это НОРМАЛЬНО, что он даже не напрягается, не оправдывается, не злорадствует, он просто ДЕЛАЕТ, потому что может, потому что имеет право, потому что в его мире такие законы: сильный забирает у слабого всё, что захочет.
А я — слабая.
Дочь слабака.
Жертва.
Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони до боли, до крови почти, и эта боль — единственное что ещё напоминает мне что я жива, что я чувствую хоть что-то кроме этой ледяной пустоты, которая растекается по венам вместо крови, заполняет лёгкие вместо воздуха, заменяет мысли на белый шум: пусто-пусто-пусто-ничего-не-осталось.
Надо что-то делать.
Кричать. Плакать. Бить его. Выброситься из машины на полном ходу и пусть асфальт размажет меня по дороге — это всё лучше, чем ТО, что будет дальше, чем неизвестность, которая страшнее любой определённости.
Но тело не слушается.
Парализовано.
Заморожено страхом, шоком, невозможностью принять происходящее.
Мозг судорожно пытается найти объяснение, рациональное зерно в этом абсурде: может это сон? Может я сплю, а кошмар закончится через секунду и я проснусь в своей кровати, в своей комнате, где пахнет мамиными духами и папа жив и всё хорошо-хорошо-хорошо?
Но нет.
Это не сон.