Асмодей всегда презирал его. Всегда считал его ошибкой. Тенью. Уродом. Асморон помнил каждое слово, каждый взгляд, каждое выражение презрения, которое видел на лице своего отца. Он вырос в тени этого презрения, и эта тень всегда оставалась с ним. Каждый успех, каждое завоевание — всё это было лишь попыткой доказать свою ценность перед тем, кто считал его недостойным. Но Асмодей никогда не был впечатлён. Даже когда Асморон создавал свои собственные армии, подчинял миры и вырезал в истории свою кровавую линию — отец так и не увидел в нём настоящую силу. Для Асмодея он всегда оставался слабым, недостойным его крови.
Но теперь всё изменилось. Теперь Асмодей жил в Курде. И это был самый жестокий удар судьбы. Отец, которого он ненавидел, теперь говорил через того, кого он сам создал. Это было клеймо, из которого Асморон уже не мог вырваться. В Курде теперь была воплощена не только его гордость и амбиции, но и самое большое унижение. Асмодей обрёл новое тело и мог править через того, кого Асморон считал своей пешкой.
Но Асморон не сдастся. Никогда. Он был сыном демона и его гордость не знала границ. Даже когда его били, даже когда ему ломали кости, он всегда восставал. Он был рожден из тьмы, и эта тьма всегда была его силой. Но теперь его тьма находилась в чужом теле. Курд был его творением. И если он не мог контролировать своё создание, то разрушит его. Сломает.
Асморон медленно поднялся на ноги, его белоснежные волосы спутались от пыли и крови. Грудь болела после удара Курда, и каждое движение было пропитано оглушающей болью, но он продолжал. Он был всё ещё жив. И это главное. Живой демон — это демон, готовый к мести. Его магия уже текла сквозь его вены, как холодный яд, затаённый и выжидающий момента, чтобы разорвать врагов.
Он прижал руку к груди, запуская магию излечения в свои рёбра, и боль постепенно отступила. Теперь он мог думать ясно. Курд был могущественен. Чрезмерно могущественен. Больше, чем он мог себе представить. Но слабость Курда была в нём самом. В его ярости, в его непоследовательности. Курд — это зверь, которого Асморон создал, но зверь, который теперь мог сам себя загнать в ловушку.
Он усмехнулся, несмотря на то, что его лицо всё ещё искажала боль. Теперь он понимал. Курд стал настоящей проблемой, но в нём был ключ к его падению.
«Ты будешь моим, Курд. И если я не смогу контролировать тебя, я уничтожу тебя», — Асморон вытер кровь с губ и оглянулся на поле битвы, усеянное мёртвыми телами его демонов. Теперь они были бесполезны. Но у него ещё было одно оружие.
***
Он шёл по разрушенным улицам Асфентуса, ещё недавно наполненных стонущими душами и мёртвыми тенями. Теперь всё это было лишено смысла. Асморон чувствовал, как его мысли наполняются двойственными чувствами. Его гнев и разочарование смешивались с чем-то более глубоким — чувством несправедливости, которое он носил в себе с самого рождения. Отец не дал ему права быть тем, кем он мог бы стать.
"Асмодей никогда не увидит меня настоящим", думал он с горечью. Это всегда было его болью. Даже сейчас, когда отец говорил через тело Курда, Асморон чувствовал, что для Асмодея он по-прежнему никто. Призрак. Ошибка. Это разрывало его изнутри.
Но его жажда контроля, его желание править миром — оно было больше, чем боль, больше, чем его гнев. Его амбиции всегда шли впереди его страданий. Асморон жил не для того, чтобы жаловаться на судьбу. Он жил для того, чтобы стать тем, кем должен был стать с самого начала — правителем, хозяином судеб, монархом тёмных миров. И ничто не могло встать на его пути. Даже Курд.
Он ненавидел себя за эту слабость — за желание доказать свою ценность. Но одновременно это было его силой. Этот гнев был топливом для его власти. И Лана была его следующей картой.
Ему нужен был Вахид. Но не просто как союзник. Вахид должен был страдать, чтобы понять, что у него нет выбора. Он должен был чувствовать, как мир сжимается вокруг него, как Лана становится жертвой манипуляций Асморона. И только тогда Вахид поймёт — у него нет выбора, кроме как подчиниться. Ничтожный ликан…Император блядь. Никто теперь. Какая-то пешка в руках деусов. Даже не помнит кто такая его женщина…как был привязан к ней. И не знает, что у него есть сын…которого вот-вот придушит его сестра.
Асморон задумался. Ему нужно было сыграть на тонких струнах, чтобы заставить Вахида быть его пешкой. Он должен был подчинить Лану своей воле. Превратить её в инструмент. Демон понимал, что самое важное в игре с врагом — это не грубая сила, а изощрённая манипуляция.
"Лана станет моей," — решил он про себя, его глаза сверкнули от ярости, смешанной с мрачной уверенностью. Он представлял, как будет использовать её. Как через неё он заставит Вахида склониться перед ним.
Асморон медленно остановился посреди разрушенного храма Асфентуса с подземельем-дворцом. Тени стонали под его ногами, словно живые. Здесь был центр его силы. Здесь он собирал свои армии, строил свои планы.