И теперь, в этом месте, он создаст свою новую игру. Лана станет частью этой игры. Демон понимал, что Вахид всё ещё страдает от своей утраченной памяти. Он чувствовал его боль, его отчаяние. Он видел, как тот ищет ответы, как пытается восстановить свою былую жизнь. Но в этом было его слабое место. Лана могла стать тем мостом, который привёл бы Вахида к нему, сделав его слабее.

"Она его сердце," — думал Асморон. "Именно через неё я заставлю его пасть. Она станет тем, что приведёт его ко мне и поставит на колени."

Демон усмехнулся. Ему даже не нужно было использовать силу для этого. Лана сама по себе была достаточно сильной картой в этой игре.

Асморон собирался внедрить Лану в собственные планы. Пусть она подумает, что может освободить Вахида. Пусть она станет героиней для него, борющейся за его спасение. Это даст ему время подчинить её. Но если она решит сопротивляться, то Асморон сломает её. Он превратит её в пустую оболочку. Её страхи, её слабости — он знал их все. Он видел, как она боится потерять Вахида. А еще больше своего сына. Этот страх он использует как нож, чтобы вскрыть её сердце.

Асморон сел на трон в своём тёмном зале, окружённый мёртвыми телами демонов, которых уничтожил Курд. Его серебряные глаза сверкнули холодным светом. Он сложил пальцы перед лицом, как будто обдумывал свои следующие шаги.

Его план был готов. Лана станет пешкой. Вахид — союзником или жертвой. И Курд... Курд будет уничтожен, когда придёт время. Но пока он нужен, чтобы разрушить остатки мира, которые ещё держатся на своих хрупких столпах.

Асморон усмехнулся, его улыбка была холодной и жестокой.

— Если не могу контролировать Курда, — прошептал он сквозь стиснутые зубы, — Я соберу тех, кто поможет мне его уничтожить! Но только после того, как он немного расчистит для меня Асфентус…он нейтралов, от вампиров.

Мёртвые тени, окружавшие трон Асморона, зашевелились, словно почувствовав намерения своего хозяина. Он знал, что путь, который он избрал, приведёт к разрушению. Но это было не важно. В этом была его истинная природа — разрушать, рвать на куски, вонзаться в слабое сердце своих врагов.

Его серебряные глаза горели холодным светом. Демон был готов на всё, чтобы вернуть контроль.

Вахид

Я сидел в тёмной комнате, окружённый тишиной, которая давила на виски, словно стальные пальцы, медленно сжимаясь и выпуская. Свечи едва мерцали. Их слабый свет дрожал, как последний вдох перед смертью, беспомощно пытаясь пробить мрак, но тьма пожирала его, не оставляя ни единого шанса. Тьма жила. Она шевелилась, двигалась, ползала по стенам, словно чёрная змея, медленно затягивающая меня в свои удушливые объятия.

Эта комната была как клетка. Четыре стены, пропитанные гнилью времени и отчаяния, смыкались вокруг меня, сжимались, как кулак. Казалось, что вся эта чернота тянулась ко мне, затягивала в себя, проникала под кожу, как яд, заполняя каждую пустоту внутри, поглощая всё, что осталось от моей души. А что осталось? Только обрывки и осколки. Разбитая картинка, которая раньше была чем-то целым. А теперь всё это — мрак, бездонный, голодный, пожирающий.

Слабый свет отбрасывал дрожащие тени на стены, но эти тени были не простыми. Они напоминали осколки кошмаров, которые рвались наружу, но застряли где-то на границе, в каком-то забытом мире между светом и тьмой. Тени были живыми. Они двигались, сжимались, извивались, как демоны, что едва скрываются за прозрачной завесой. Я видел их, но не пытался разогнать. Зачем? Они были мне знакомы. Эти тени — часть меня, часть того, кем я стал. Когда-то я боялся их, теперь же они были моими спутниками, моими вечными свидетелями. Они знали все мои слабости, все мои пороки. Я смотрел на них, и видел в их дрожащих силуэтах свои собственные страхи и сожаления. Тем, что я должен был принять, чтобы продолжать бороться. Потому что это была единственная борьба, которая имела смысл. Именно здесь, в этой черноте, среди теней, которые наполнили мои мысли, мне пришлось принять решение.