Рефлекторно моя рука сжимается в кулак. Я как летучая субстанция, которая нагревается слишком быстро, осматриваю землю и подбираю связку ключей.

— Вот, — вкладываю в ее ладонь, и она сжимает предмет.

Девушка рассеянно смотрит на наше прикосновение, затем отходит, чтобы положить ключи в сумку, висящую у нее на бедре.

— Спасибо.

Я снова сжимаю ее лицо в ладонях, и от прикосновения к ее нежной коже меня охватывает пламя.

— Нужно перенести его, — говорю я. — Поскорее.

Она смотрит на меня в ответ, длинные ресницы обрамляют ее сверкающие глаза, в которых отражаются звезды, и, клянусь, если бы она попросила меня поджечь себя, я бы чиркнул спичкой не задумываясь.

К счастью, она просто кивает. Больше я не произношу ни слова, неохотно отпускаю ее, и мы поднимаем пьяного и избитого профессора и тащим его через кампус.

И я не забываю прихватить оружие.

Мои мысли мечутся, в голове возникает бесконечное количество вариантов, каждый из которых усеян неизвестными переменными. Но я вынужден выбрать что-то одно, поэтому веду нас по тропинке в полутемный кабинет Веллингтона, где опускаю его на покрытый лаком деревянный пол.

Несмотря на ужасные обстоятельства, на моих губах появляется дьявольская улыбка. Он во время своей речи завуалированно оскорбил меня. Бросив взгляд на его окровавленное лицо, я больше не вижу в нем соперника, да и вряд ли он был им.

— Ну и кто теперь шарлатан?

— Ты его знаешь, — говорит она мне, и я замечаю, что за этим скрывается скрытое обвинение.

Я засовываю руки поглубже в карманы. Слабое свечение от ламп, стоящих на книжных шкафах — единственный источник света, большая часть кабинета окутана тенью.

— К сожалению, — честно отвечаю ей. — Он здешний профессор философии, но больше похож на осла.

Она делает несколько шагов, затем поворачивается ко мне лицом.

— А кто ты? — спрашивает девушка.

Я вздергиваю подбородок, ища ответ, но в моей голове появляется множество противоречий.

Единственное, в чем я уверен, так это в том, что с момента нашего первого прикосновения я не смогу оторваться от нее. Я никогда не испытывал такого непреодолимого желания прижаться к другому человеку. Она стала частью моего существования. Мы переплелись на клеточном уровне.

В «Симпозиуме» Платона говорится, что когда-то люди были цельными существами, но из-за страха и зависти богов были разделены пополам. Из одного получилось двое.

Когда человек находит свою вторую половинку, он привязывается к ней, и отказывается от всего остального, чтобы быть с ней. Где в порыве страсти, стремясь утолить бесконечное желание, они будут увядать, желая оказаться в объятиях друг друга.

Черствые философы всегда спорили, правда ли Платон верил в концепцию родственных душ, или этот миф был в качестве сатиры.

Я не верю, что люди просто так ощущают страсть и пыл, а потом пренебрежительно отмахиваются от этого. Если Платон и верил в свою теорию, то доказательство может быть в этой его цитате:

Тот, кого касается любовь, не пропадет в темноте.

Я смело высвобождаю руки и сокращаю расстояние между нами, чтобы схватить девушку за запястья. Ее взгляд опускается к вытатуированным символам, когда я большим пальцем поглаживаю ее кожу. От моего прикосновения ее пульс учащается.

— Я тот, кто ждал тебя, — эта грубая честность сочится прямо из моей грязной души.

Она на мгновение забывает про свой вопрос и про ублюдка, истекающего кровью на полу, когда ее взгляд встречается с моим, и в этих пугающе выразительных глазах вспыхивает горячий вихрь любопытства, страха и узнавания.

Я наклоняю голову и киваю на Веллингтона.

— За что ты его так?

Она моргает.

— Он убийца.

Теперь понятно, почему витает такая жуткая атмосфера. Тишина в кабинете изолирует нас, разжигая жгучую боль в моей груди, пока я изучаю неземную девушку.

Ее опьяняющий аромат ландыша и иланг-иланга наполняет замкнутое пространство, одурманивая меня.

— Откуда ты это знаешь?

Девушка зубами впивается в нижнюю губу, пытаясь укутаться посильнее в мой пиджак. И, черт возьми, как это соблазнительно. Я бы ее прям сейчас проглотил.

Она неуверенно качает головой.

— Не знаю. Я потеряла кое-что, — говорит она, прерывисто дыша.

Бессилие, которое я чувствую, наблюдая, как она все больше погружается в состояние шока, пронзает мою грудную клетку. Страх потерять ее осязаем — потеря настолько изнуряющая, что впивается острыми когтями в мое горло, царапая внутренности.

Я осторожно снимаю резинку с ее волос, и темные пряди падают на плечи. Воздух между нами потрескивает, когда мой взгляд перемещается к ее шее, где красуется бриллиант в форме капельки. Я очень медленно и осторожно, удерживая ее запястье одной рукой, другой трогаю кулон.

— Может быть, ты хотела, чтобы это потерялось, — говорю я.