Ее нарастающая ярость обрушивается на меня, как раскат грома, но я остаюсь на месте, словно громоотвод, призывающий ее нанести удар. Когда она встает, чтобы встретиться лицом к лицу с нападавшим, мягкий белый лунный свет освещает ее прекрасные черты лица и белую прядку в волосах.

На один стук сердца мы оба замираем в ожидании единственного вздоха, который высвободит весь поток.

Барабанная дробь доносится откуда из глубины, усиливаясь. Время мучительно замедляется.

Оружие рассекает воздух.

При соприкосновении с монтировкой у жертвы выступает кровь. Темно-красный туман окутывает ночь, покрывая ткань времени плотной, приторной пленкой и наполняя воздух запахом железа и насилия.

Веллингтон спотыкается и касается виска, потом падает.

Какая-то космическая пропасть между раем и адом расходится по швам на стоянке, как и рассечение на голове жертвы.

Ее сдавленный крик пронзает воздух, заставляя меня двигаться вперед, и когда я, наконец, добегаю до нее, то падаю на колени.

Она дрожит, сжимает монтировку, пытаясь сделать вдох. Ее глаза орехового цвета, не мигая, смотрят на распростертое тело на земле. Волосы растрепались и выбились из-под резинки. Капли крови разбрызганы по лицу, и я ощущаю в воздухе резкий запах железа.

Осмеливаюсь взять ее лицо в ладони. Все мое тело пульсирует от этого прикосновения. Я ловлю ее пустой взгляд.

Ее зрачки расширены, она охвачена шоком и паникой, ее пульс бешено бьется под моими пальцами.

— Дыши, — приказываю я, и ее рот приоткрывается, когда она набирает воздух в легкие. — Вот и все, вернись ко мне. Вернись.

Она перехватывает мой взгляд, глядя почти сквозь меня, но в ее мерцающих глазах появляется проблеск ясности. Окутанные вечерним туманом фонарные столбы освещают парковку в тускло-оранжевый цвет, отчего этот момент кажется сюрреалистичным, но я знаю, что мы оба никогда не чувствовали себя настолько настоящими.

Она делает еще один прерывистый вдох, а я перевожу взгляд на тело, распростертое на парковке. Густой кустарник скрывает нас от актового зала. Конференция закончилась несколько часов назад, территория университета опустела, но мы не сможем долго скрываться здесь.

Яростное желание защитить ее от того, что надвигается, борется с моим неистовым чувством самосохранения. Я никогда не испытывал более сильного желания. Это настоящая пытка.

Это чертово блаженство.

Посреди жизни мы находимся на грани смерти.

— Media vita in morte sumus, — бормочу я, и мой голос так же хрупок, как и этот момент, который соткала между нами сама Афина.

Девушка по-прежнему не произносит ни слова, но я читаю все эмоции в ее глазах. Я никогда ничего не боялся, даже своего отца-тирана, но, понимая, что могу потерять ее, я чертовски напуган.

Неохотно отпуская ее, замечаю кровь на своих ладонях. Ее грех стал моим. Она смотрит на это зрелище и вздрагивает. Я быстро снимаю пиджак и набрасываю на ее плечи. Словно выйдя из транса, она одергивает лацканы, изящными пальцами пачкая ткань в крови, и я думаю о том, что эти нежные руки только что сломали височную кость Веллингтону.

Чей-то стон нарушает наше уединение. Конечно, Веллингтон наглый ублюдок, требует к себе внимания даже после смерти. Не может просто спокойно умереть. Забавно, что он постоянно читал лекции на эту тему.

Сидя передо мной на коленях, она вздрагивает, возвращаясь в настоящее.

— Он жив.

— А должен ли?

Эта мысль не оставляет меня равнодушным. Ее тонкие брови сходятся на переносице, как будто она сортирует и взвешивает ответ на вопрос внутри себя.

— Давай, — говорю я, хватая его за запястье. — Возьми его за другую руку. Его нельзя здесь оставлять.

Проходит несколько секунд нерешительности, прежде чем она произносит:

— Нельзя его перемещать, — она оглядывается в сгущающиеся сумерки. — Надо позвонить в полицию.

Она инстинктивно поднимается на ноги, но дрожит. Я все еще сжимаю безвольное запястье Веллингтона, его пульс неровно бьется под моими пальцами, пока я наблюдаю, как девушка запускает пальцы в свои темные волосы. Непослушная белая прядь пачкается в красный цвет и падает ей на глаза, вызывая во мне острую потребность зачесать ее за ухо.

Мой пиджак висит у нее на плечах, она приподнимает подол, чтобы достать телефон из заднего кармана джинс, но просто смотрит на темный экран. Затем начинает шарить по земле.

— Черт, — бормочет она, начиная отчаянно что-то искать.

Я не пытаюсь помочь Веллингтону. Могу наблюдать за этой богиней всю ночь, слушать ее тихие бормотания и отчаянные попытки отдышаться, но на земле лежит человек, истекающий кровью, и скоро кто-нибудь нас заметит.

Я бросаю взгляд на ублюдка, лежащего у моих ног.

— Вот так вот бывает, Перси, — как можно осторожнее я встаю и подхожу к ней. — Нам нужно его перетащить.

— Нет, мне нужно найти… — говорит она хриплым и надломленным голосом из-за того, что этот ублюдок схватил ее за горло.