Ее тело расслабляется, дыхание замедляется, когда я нежно провожу пальцами по ее шее, потом снимаю с волос резинку, наслаждаясь тем, как мягкие пряди спадают ей на плечо.

— Черт, в тот момент я бы продал остатки своей души любому дьяволу, лишь бы почувствовать вкус твоей сладкой киски, — мой член пульсирует от этой идеи. Я запускаю пальцы в ее волосы и оттягиваю голову назад. — Скажи мне, какая ты влажная.

Ее мышцы рефлекторно дрожат.

— По бедрам стекает, — бесстыдно говорит она, мучая меня.

Гортанный звук вырывается из моей груди, и я крепко закрываю глаза, когда отпускаю ее волосы и прижимаюсь губами к макушке. В воздухе нет температуры. Здесь нет запахов. Звуки вечеринки стихли. Даже метеориты в космосе прекратили свой полет.

Она — все, что я чувствую.

— Ты поглощаешь все клетки моего тела, Хэйлин. Я всегда ощущаю тебя, всегда внутри тебя. И знаю, ты чувствуешь меня, — переплетаю свои пальцы с ее, лежащими на перилах. — Признай это.

— Да, — выдыхает она, ее голос едва слышен из-за виолончели. — Я всегда чувствую тебя.

Своими словами она раздувает мое эго.

— Это наша собственная уникальная химия. Точно так же, как квантовые частицы, чьи судьбы переплетены, мы были созданы во время одного и того же события. Мы навсегда будем связаны, где бы ни находились. Противоположности, которые постоянно притягиваются во времени и пространстве.

Она качает головой в молчаливом опровержении, но я знаю, что она понимает и верит каждому слову. Ее логика хочет отрицать нашу связь, потому что это необъяснимо.

И то, что я сделаю дальше, сведет ее с ума.

Мой голос понижается до низкого рокота.

— Не убирай руки с перил.

Она цепляется за перекладину, все ее тело напрягается, когда я убираю одну руку, засовываю под блузку и расстегиваю застежку бюстгальтера.

Она непроизвольно вздрагивает.

— Не зря тебя зовут плохим, — дразнит она, но я слышу неуверенность с придыханием в ее голосе.

— О, я докажу это, сладкая, — я превращаю свои слова в угрозу, пихаясь эрекцией в ее задницу. — Раз хочешь, чтобы я разрушил тебя, тогда я разрушу изнутри.

Спускаю бретельки лифчика с ее плеч, освобождая грудь. Как мазохист, чтобы еще больше помучить себя, расстегиваю пуговицу на блузке, открывая себе сексуальный, дразнящий вид на ее сиськи. Искушение зажать пальцами ее твердые соски вызывает горячее желание в моем паху, но я просто беру ее руку.

— В то время как прикосновения вызывают привыкание, разум — делает ощущения реальными, — мое утверждение подкрепляется прохладной лаской ночи и завораживающими нотами виолончели. — Оргазм, скорее, духовный, а не физический, но моя маленькая Хэйлин и так знает это, — шепчу я ей на ухо. — Когда разум и тело находят гармонию, энергия от экстаза может сравниться со звуком камертона, и на этой планете нет двух людей, более подходящих под это явление, чем мы.

Восстановление памяти — это только один аспект ее пробуждения.

Хэйлин не просто должна встретиться лицом к лицу со своим страхом, она должна посмотреть в глаза своему монстру и сдаться.

Проявление нашего самого темного аспекта — это не болезнь. Это не психопатия.

Это провидение.

Отрицать эту часть себя — contra naturam — что означает: грех против нашей природы.

И отрицание Хэйлин проклянет нас обоих.

— Не отводи взгляд от неба, — приказываю я, в моем голосе слышится грубая боль. — Наблюдай за этими вспышками света и знай, что их красота никогда не сравнится с твоей, Хэйлин. Только не для меня. Ни в этом мире, ни в следующем, ничто не сможет соперничать с тобой. Я понял это в самый первый раз, когда увидел тебя на фоне заходящего солнца, которое освещало тебя, как богиню. Ты владела стихиями. Ты владела мной.

Ее дыхание становится прерывистым, а пульс бешено стучит в венах, когда я прижимаюсь губами к пульсирующей точке на ее шее.

— Ты пиздец какая красивая при любом освещении, — говорю я хриплым от возбуждения голосом, — но еще более поразительна в тени, где, как ты думаешь, надежно спрятана. Пойми уже, что тебе не спрятаться от меня. Все, что ты говоришь и делаешь, сводит меня с ума, превращает в дикого язычника. Ты так чертовски идеальна, когда бесстыдно трешься об мою руку, когда твоя киска сжимает мои пальцы и умоляет о члене. Ты охуеть какая сексуальная, когда отдаешься безумию, делаешь из меня больного ублюдка, который только и ждет, когда ты кончишь на мои пальцы.

Задняя сторона ее бедер опирается на мои, и я просовываю ногу между ее ступней, чтобы разомкнуть ее колени и широко расставить ноги.

Она ахает, когда я немного надавливаю и переваливаю ее через поручень.

— Господи, Каллум, — с ее губ срывается невнятное проклятие, когда ее взгляд устремляется к земле далеко внизу. Она прижимается спиной к моей груди, я крепче сжимаю ее руки на перилах, мои ушибленные костяшки болезненно пульсируют в такт учащенному биению ее сердца.