Когда звуки окружающего мира проникают в наш священный кокон, я бросаю пристальный взгляд на философский камень. Он был скорее вырезан, чем просто нанесен, как другие символы на иве.

— Этот парень хочет быть богом, по сути, творцом. Поскольку искусство рождается из трагедии, страдания и разрушения, — творение создастся только через акт насилия, — я смотрю на край оврага, туда, где раскинулась голая роща болиголова. — Будь то массовое принесение в жертву своих высших людей или поглощение того, чему он завидует, — я встречаюсь с ней взглядом, — только разум создателя знает свой замысел. Но в его замысле так или иначе будет присутствовать болиголов.

— Это понятно, — она снимает перчатки и засовывает их в задний карман, эффектно завершая осмотр. — Нужно рассмотреть вариант психического отклонения. То, как преступник в бреду связывает все между собой, находя скрытый смысл… Любой психолог сказал бы, что это психическое заболевание.

— Но ты с этим не согласна.

— Все слишком взаимосвязано, — говорит она, качая головой. — Кусочки мозаики идеально сочетаются. Иногда, когда я пытаюсь поразмыслить об этом со стороны, мне кажется, что все как-то слишком грандиозно. А потом… Даже не знаю, о чем думать, — с протяжным выдохом она проводит рукой по лбу. — Главное здесь — трагедия, а не психическое заболевание. Хотя, учитывая его методы и отчуждение от человечества, заболевание может проявиться и сейчас. Но… — она оглядывает ущелье, видит смерть, увечья. — Здесь чувствуется гнев. Если это его искусство, то это искусство насилия. Эмоции в этой пропасти бурлят.

У меня мурашки по коже от ее утверждения. Ее слова сделали еще более очевидным тревожное ощущение, которое я испытывал с тех пор, как впервые пришел сюда.

— Все взаимосвязано, — говорю я, подходя ближе. — Всегда.

— Я знаю, ты мне говорил. Синхронность.

— Когда ты работаешь над любой сценой, фрагменты не материализуются. Они всегда были там, ожидая, когда ты увидишь связь. Нет ничего сложного, пока мы не сделаем это так, как надо.

— Может быть, это и не сложно для человека с умопомрачительным IQ.

Я неожиданно усмехаюсь, затем наклоняю голову, изучая ее, и вижу, как сквозь трещины просвечивает мельчайшая искра ее индивидуальности. Хэйлин так прекрасно умна, что у меня щемит в груди при одной мысли о ней.

Даже несмотря на ужасный пейзаж, окружающий нас, или, может быть, только из-за этого, я очарован ею еще больше. Хэйлин может убить меня или спасти одним словом, и она до сих пор не представляет, какой властью обладает.

— Как бы проще ты ни описала это раздолбаям из опергруппы, ты сама понимаешь, что его творение будет непревзойденным. Это божественный шедевр. Даже эта свалка является произведением искусства. Хоть и атмосфера жуткая. Изображение страданий и правда отвратительно. Вызывает чувство беспомощности. Это то, что делает его слабым.

На ее лице отражается неприкрытая уязвимость, но она быстро прячет это, переводя взгляд на знаки на моей руке.

— Чтобы найти жертв, потребовалось бы некоторое магическое вмешательство.

Я понимаю ее намек. Она до сих пор считает, что я что-то скрываю.

— Подсознание всегда подсказывает ответ, и когда ответ приходит внезапно, это кажется волшебством, — я провожу подушечкой большого пальца по символу. — Но на самом деле, твой разум знал это с самого начала. Не подвергай сомнению замысел, Хэйлин. Вселенная никогда не делится своими секретами. Просто плыви по течению.

Я вижу благоговение, скрывающееся за осуждением в ее взгляде. Она — прекраснейшее произведение искусства, сама по себе шедевр.

— Тогда это кажется несложным, — говорит она. — Все детали, ассоциации. Ни одно дело не связывается так легко.

— Ну, тогда представь, как было бы трудно, если бы у тебя не было под рукой собственного эксперта по оккультизму, — я одариваю ее лучезарной, обезоруживающей улыбкой. — Твой маленький развратный умишко нужно направлять в нужное русло. Пользуйся моим преимуществом.

С ее губ срывается смешок, и эта сладкая звенящая мелодия возбуждает мой организм, как мощный афродизиак, и, клянусь любой высшей сущностью, таящейся в небесах, мое гребаное сердце вот-вот взорвется.

Если я способен заставить ее смеяться, значит, смогу завоевать ее доверие.

Очередной порыв ветра, налетевший из ущелья, отбрасывает волосы ей на глаза, нарушая момент, и она заправляет непослушные пряди за ухо.

— Черт, нужно подстричься, — бормочет она.

— Не нужно, — это все, что я говорю, разжигая огонь в ее взгляде.

— Хэйлин, держи, — подходит Девин и протягивает ей резинку. — Возьми это.

Хэйлин принимает подарок.

— Спасибо. Потеряла свою, — она бросает на меня обвиняющий взгляд.

— Итак, у нас есть доказательства, что все это, — Девин указывает рукой на разлагающиеся останки, — связано с одним и тем же преступником? Потому что агент Алистер уже на грани срыва.