— Начало и конец, — она выпрямляется, отстраняясь от символа и от меня. — Если тут все началось, значит, здесь что-то произошло. Человек не может просто так внезапно захотеть увековечить себя древней мудростью. Произошел какой-то инцидент, послуживший толчком…

— Рождение трагедии.

Хэйлин поворачивается ко мне, задумчиво наморщив лоб.

— Что?

Прислонившись плечом к глинной стене, я скрещиваю руки на груди.

— Первая работа Ницше «Рождение трагедии». В которой он утверждал, что греческие трагедии возникли из соединения аспектов Апполона и Диониса. Именно здесь преступник выдвинул аргумент в пользу того, чтобы отказаться от сократовского мышления и посвятить себя философии Диониса.

— Это соответствует месту начинания преступника, — говорит она, и я более чем впечатлен ее выводами. — А почему он связал себя с Ницше, объясняет другой философ. И, честно говоря, после долгих ночных поисков я пришла к выводу, что преступник ведь мог и прибегнуть к другим методам, которые были бы более разумными.

Чертовски трагично, что мы ведем этот разговор в ущелье смерти. От того, что малышка Хэйлин углубилась в эзотерическую философию, у меня встает член.

— Это искусство, — говорю я и потираю затылок. Глядя на ее задумчивое лицо, я уточняю: — Душа художника. Одержимость Ницше. Другие, более обоснованные теории, включающие Герметическую традицию, шаманизм, Первобытного человека и так далее, они более серьезные, да, но менее… трогательные.

Легкий ветерок бросает пряди волос ей на лицо, вызывая у меня страстное желание убрать их с ее глаз.

— Ницше опирался на эти убеждения, — продолжаю я, — и утверждал, что в греческой трагедии Аполлон должен избавить человечество от страданий, — я отталкиваюсь от стены и сокращаю расстояние между нами, беру ее за подбородок и приподнимаю лицо, затем нежно зачесываю волосы ей за ухо. — Но Дионис пробуждает страсть и экстаз, которые редко могут заглушить наши безмерные страдания. А в единстве обоих можно достичь божественного безумия и преодолеть свою боль.

Она приоткрывает рот, и я нагло провожу большим пальцем по ее нижней губе, размышляя о единстве, которого мы можем достичь вместе.

— Ты уже говорил это раньше, — в ее голосе слышится легкая дрожь.

Я медленно киваю.

— Лучше повторить, потому что именно это видит в тебе тот, кто затаил неладное, сладкая. Он завидует тебе, твоему прекрасному, утонченному страданию, — с мучительным сожалением я отпускаю ее, убирая руку. — Разрушение самого себя — самое трагичное. И, следовательно, нет более мощного катализатора для алхимического творения. Разрушение — это не конец…

— Это только начало, — говорит она, и мое сердце подпрыгивает в такт ее ритма.

Уголки моих губ приподнимаются в улыбке.

— Ты очень внимательная. Прилежная ученица.

— Нет, это ты много болтаешь, потому что просто обожаешь свой голос.

— Хм, — я засовываю руки в карманы, сдерживая мрачные мысли. — Я бы лучше слушал звуки, которые издает твой прекрасный голос.

Она сжимает в руках фотоаппарат, смотрит мне в глаза.

— Цепочка на двери все еще оборвана, — внезапно говорит она.

Я меняю позу.

— Раньше это не смогло разлучить нас.

— Стул под дверной ручкой, видимо, тоже не сможет, — она сглатывает. — Ты всегда держишь свое слово, как сам утверждаешь. Обещай, что не переступишь порог двери, Каллум.

Я делаю глубокий вдох, ощущая сладкий привкус в ее просьбе. Кивнув, говорю:

— Я не переступлю порог двери.

Она смотрит на меня еще мгновение, потом моргает и отводит взгляд.

— Спасибо.

Пока она не нашла предлог сбежать, я меняю тему.

— Ты здесь, работаешь на месте преступления, а не сидишь в камере. Значит, ты нашла способ обойти систему правосудия.

Ее натянутая улыбка говорит о том, что она понимает мой намек.

— Никто не хочет верить, что женщина способна на что-то настолько ужасное, — говорит она. — Гораздо приятнее думать, что я совершила ошибку. Не нужно искать обходной путь, их предвзятость указывает прямую дорогу.

— Совершенно верно, — я прикрываю рот рукой. — Но Алистер по-прежнему думает, что преследует двух убийц.

— Как я уже говорила, я осторожна в своих отчетах, пока не появятся точные доказательства, — в ее глазах появляется настороженность. — Я сама до сих пор не уверена, что убийца один.

Сомнение, сквозящее в ее словах, заставляет меня задуматься, за какими дьяволами гоняется ее разум. Нет, я не недооцениваю ее. Я был свидетелем ужасного поступка, на который она способна, и это захватывает дух. Ее мастерству следует поклоняться в той же степени, что и бояться.

— В любом случае, этот символ является доказательством чего-то, — вздохнув, она набирает сообщение на своем телефоне, как я полагаю, Алистеру. — Мне нужен способ объяснить все это в профиле, который потом может использовать оперативная группа.