— Агент Эрнандес ждет у входа, — она вырывает у меня из рук футляр от штатива. — Я больше не хочу попасть под ливень.

Она закидывает сумочку на плечо, а я беру ее снаряжение, чтобы помочь донести.

Когда мы отходим подальше от вони, она говорит:

— Ты решил сейчас поговорить о Предвестнике, потому что Алистер думает, что болиголов сорвал именно он?

— Да.

— Ужасно, что я начинаю понимать ход твоих мыслей, — она смотрит на меня, выгнув бровь. — Если уж на то пошло, на жертвах не рисовали какие-то разные виды мотылька, связи нет.

— Может быть, и нет, если тебе так сказали, — говорю я, зарабатывая сердитый взгляд от нее. — Атропос, Лахесис и Стикс, — я перечисляю виды насекомых, идя рядом с ней. — Все из греческих мифов. Все связаны со смертью.

— Нет, — говорит она непреклонно. — Я не собираюсь обсуждать с тобой детали убийств Предвестника, Каллум.

— Почему? Хочешь заняться чем-нибудь другим? — подхожу к ней поближе. — Я всегда открыт для предложений.

Хэйлин переводит взгляд вперед.

Обсуждая детали, она будет вынуждена думать о жертвах, о своей вере в то, что я убийца. О Веллингтоне и воспоминаниях, которые подавляет.

— Я уверен, что ты изучала эти виды, когда вела расследование, — говорю я, не пытаясь скрыть, что намерено давлю на нее. — Но в составлении профиля не указала. Никто другой не поймет так, как я, Хэйлин. Излей мне свое кровоточащее маленькое сердечко криминалиста.

Она качает головой.

— Атропос — это имя одной из трёх мойр — богини судьбы, перерезающей нить человеческой жизни, принося смерть. Лахесис тоже мойра, она пряла нити судьбы. А Стикс — это река мертвых.

— Но род Ахеронтия Атропос был впервые выведен…

— Из реки Ахерон, — говорит она, останавливаясь, чтобы повернуться в мою сторону. — Что обозначает «преисподняя». Да, знаю. Спасибо, профессор, я провела свое исследование. По сути, это дает понять, почему ахеронтийские мотыльки считаются предзнаменованиями смерти, — ее знойный взгляд прищуривается на мне, и я готов съесть ее живьем прямо сейчас. — Такие обширные знания о мотыльке не работают тебе на пользу, — произносит она с идеальной долей сарказма.

Я сдерживаю улыбку.

— Ты упрятала меня за решетку на шесть месяцев. У меня было достаточно времени, чтобы разобраться в этой теме.

— Каллум, что такого ты хочешь мне сказать, чего, по-твоему, я не знаю?

Я облизываю губы и делаю шаг в ее сторону.

— Мотылька привлекает сладость, — скольжу взглядом по ней, потом делаю глубокий вдох, чтобы втянуть ее запах в свои легкие. — Он обожает сладкое.

Хэйлин ничего не говорит, но я замечаю, как она сглатывает.

— Они могут притворяться пчелой, чтобы проникать в ульи незамеченными. Имитируют запах пчел, сливаются с ними, но если их обнаруживают, у мотылька есть толстый эпидермис, защищающий от укусов, — звуки болота заполняют тишину, прежде чем говорю: — У него чертовски толстая кожа, он сможет укрыться от боли.

— Еще мотылек ведет ночной образ жизни. Поэтому редко встречается. При раздражении чирикает и любит откладывать яйца в паслене, — она поправляет ручку сумки и выдыхает. — К чему ты ведешь?

— Просто интересно, что ты гораздо больше связана с мотыльком, чем я.

Ее взгляд сужается сильнее.

— Никогда не понимаю, пытаешься ли ты мне что-то сказать или сбить с толку.

Я оглядываюсь в сторону ущелья.

— Ты там что-то поняла, — говорю я.

— Ты слишком сосредоточен на мне, — обвиняет она. — А должен на деле.

— Почему ты так нервничаешь?

Демонстративно игнорируя мое замечание, она снова направляется в сторону выхода из болота.

— Если преступник использует Предвестника в своих интересах, тогда да, я считаю, что он изучил это дело, чтобы узнать то, что знаю я. И при этом Предвестник может стать частью иллюзии Сверхчеловека, даже частью его пути к вознесению.

Я широко улыбаюсь.

— Мне и правда нужно перестать насмехаться над психологией, — говорю я, бросая на нее быстрый взгляд. Но это не психология, не профилирование или что-то еще — это она. Она — провидица. — Если преступник верит в тебя, и думает, что я настоящий убийца, то я дурная помеха для Сверхчеловека. Используй меня в своих интересах.

Она выдыхает.

— Весь этот город — дурной. А ты — еще одно порождение зла.

— Тогда это немного пугает, — говорю я. Заметив, что на ее насмешливом лице появляется тень опасения, добавляю: — Возможно, я здесь единственный, кому ты можешь доверять, сладкая.

Мы молча идем по болоту, и я чувствую давление глубоких мыслей Хэйлин. Прежде чем мы достигаем тропинки, ведущей туда, где нас ждет черный внедорожник, Хэйлин переводит взгляд на меня.

— Для протокола, ты больше похож на мотылька, чем я, Каллум.