— Хм. Я и правда люблю сладкое, — подмигиваю ей.

___

ЭКСТАЗИС14

ХЭЙЛИН

У всего есть анатомия. У людей есть врожденная потребность разрушать даже самые простые объекты, чтобы объяснить их существование. Например, пустое пространство между пламенем и фитилем свечи называется темной зоной. Пустота, которая всегда привлекает внимание, несмотря на яркое пламя.

Я думаю, что это заложено в нашем нутре — искать самый темный аспект. У нас внутри есть какое-то желание заполнить это негативное пространство.

Или, может быть, это наша примитивная система предупреждает; красивое, танцующее мерцание погаснет, если подойти слишком близко.

С дерзким вызовом я провожу пальцем по пламени свечи. Вода, попавшая мне на руку от мокрых волос, шипит в огне.

После того, как из-за шторма в отеле отключилось электричество, Айрис раздала свечи всем посетителям. В вестибюле репортеры ворчали о том, что им нужно зарядить свое оборудование.

Перекидывая свежевымытые волосы через плечо, я сажусь на краешек кровати и кладу не понадобившуюся прокладку в сумку. Кровотечения было немного, и уже закончилось. Чем больше я думаю о словах доктор Флорис, о том, как гормоны и стресс могут вызвать месячные, тем логичнее становится, что мой организм просто испытал временное расстройство.

Теперь мне нужен логический ответ на то, что произошло во время ритуала, и почему у меня есть два варианта воспоминаний. Всегда есть рациональное объяснение необъяснимому. Это лежит в основе моей профессии.

Я смотрю на ноутбук на приставном столике, затем перевожу взгляд на коробки, выстроившиеся вдоль стены. Обри доставил мои папки с делами, но я отправила некоторые коробки в хранилище, которое арендовала. У меня есть копия дела Предвестника в zip-файле, но то, что нельзя было сохранить в виде единиц и нулей, я принесла в отель.

Я не думала, что «CrimeTech» так быстро отдадут мои файлы, но поскольку в новостях гудит последнее убийство Предвестника, они, вероятно, не захотели иметь дело с федералами.

Я опускаюсь на пол и подтягиваю к себе пластиковую коробку. При мягком свете свечи роюсь в содержимом, доставая свой старый мобильный телефон.

Тревожный трепет пробуждает крылья к жизни в моей груди. Я слушала запись столько раз, что выучила ее наизусть. Вот почему, когда Каллум сказал мне прослушать нашу первую встречу еще раз, я не почувствовала в этом необходимости — там не было бы ничего нового.

Собрав оставшуюся энергию, я включаю устройство. Словно расчесывая зажившую рану, я нажимаю на воспроизведение аудиофайла, и хриплый голос Каллума скользит по моей коже.

«Какая загадочная девушка».

Как и месяцы назад, тонкие волоски у меня на затылке встают дыбом.

Я слушаю, как он невзначай задает мне вопросы о работе. Затем:

«Ты меня боишься?»

Нажимаю на паузу.

Я провела с Каллумом достаточно времени, знаю, как ему нравится запугивать. Он использует свою поразительную внешность, свой интеллект, даже внушает страх, чтобы отпугивать людей. Именно это я предположила, когда он задал мне такой резкий вопрос.

Возобновляя запись, я слышу, как виню погоду Новой Англии в своей дрожи. Затем он говорит, что заметил, как я пытаюсь остаться незамеченной.

«…но ты здесь единственная, у кого есть реальные, впечатляющие полномочия, единственная, кто может собрать воедино произошедшее, и ты не произнесла ни слова».

Я чувствую его близость, как и в тот день. Вдыхаю его запах. Его стальной взгляд проникает в меня и расшатывает мою защиту.

«Хотел бы я знать, какие мысли ты держишь в себе, и что боишься произнести этими дрожащими губами».

Я нажимаю «Стоп».

Мышцы сводит дрожью, и я потираю предплечье, чтобы прогнать озноб. Пальцами касаюсь шрамов под кофточкой. Авария никогда не выходит у меня из головы.

Представляя наш разговор в другом контексте, я, конечно, могу услышать альтернативный смысл в его словах. Есть миллион разных способов воспринимать его непонятные комментарии. Каллум всегда так действует.

Блеск свечей отражается от стен, отбрасывая жуткие тени на комнату, дождь барабанит по окну. Помню, как в детстве очень боялась темноты, и мама успокаивающе объясняла, что монстры, которых я видела в темных углах, всего лишь мое воображение.

Не помню, какого цвета была ее кофта, когда она рассказывала мне об этом, или какие у нее были волосы, но помню аромат ее абрикосового лосьона, и это воспоминание успокаивает меня сейчас также, как и тогда.

В психологии вечно затрагивается тема памяти.

Правда в том, что никто точно не помнит своего прошлого. Вот почему люди ссорятся с друзьями, детьми, супругами. Человек помнит события одним образом, другой же — совершенно по-своему.

Они оба правы.

И неправы.