– Сатир, заявивший, что он более талантливый музыкант, чем я!

В толпе снова раздался свист.

– Знаете, что я скажу? Докажи!

Он отошел от микрофона, освещаемый прожекторами сцены.

– Приведите сюда моего соперника!

Внизу началась суматоха, а потом Персефона увидела, как толпа разошлась в стороны. Двое здоровяков тащили к сцене сатира. Это был юный блондин с охапкой кудрей на голове. Он сжимал челюсти, его грудь бурно вздымалась и опускалась, выдавая его страх, но взгляд прищуренных черных глаз был прикован к Аполлону с ненавистью, которую явно ощущала Персефона.

– Сатир! Твоя гордыня будет наказана.

Толпа поддержала его восторженными возгласами, и Аполлон велел мужчинам подвести к нему парня. Они вытолкали его на сцену, он споткнулся и упал на колени. Персефона наблюдала, как Аполлон призвал из воздуха инструмент. Это было что-то вроде флейты, и, когда сатир увидел ее, его глаза широко распахнулись. Этот инструмент явно имел для него большое значение.

Аполлон швырнул его сатиру, и тот поймал его, прижав к груди.

– Играй, – приказал бог. – Продемонстрируй нам свой талант, Марсий.

На мгновение Персефоне показалось, что парня еще больше напугало его имя, произнесенное богом, но потом она увидела, как он поднялся на ноги с решительным взглядом.

Марсий поднес флейту к губам и заиграл. Поначалу Персефона едва слышала мелодию из-за беснования толпы. Ей никак не удавалось отделаться от мысли, что они все будто под каким-то заклинанием, но постепенно зрители умолкли. Персефона наблюдала за Аполлоном, заметив, как он сжал кулаки и как напряглись его плечи. Он явно не ожидал, что сатир окажется так хорош.

Его музыка была прекрасна – благозвучная мелодия разносилась по залу, будто проникая в кожу и вливаясь в кровь. Она словно знала, как добраться до каждой темной эмоции, каждого болезненного воспоминания, и к концу выступления Персефона обнаружила, что плачет.

Толпа молчала, и Персефона не могла сказать, были ли они поражены музыкой или же Аполлон с помощью своей магии не позволял им отреагировать на выступление. Так что богиня сама начала хлопать, и постепенно остальные присоединились – свистом, аплодисментами и скандированием имени сатира. Лицо Аполлона налилось кровью. Бросив угрожающий взгляд на Персефону и юношу, он призвал свой собственный инструмент, лиру.

Бог начал наигрывать мелодичную песню, и каждая следующая нота словно звучала дольше, чем предыдущая. Это была странная, неземная музыка – та, что не успокаивала, а приказывала обратить внимание. Персефоне казалось, будто она сидит на самом краю стула, и она не могла понять почему. Неужели она боялась Аполлона? Или ждала, что музыка превратится во что-то большее?

Когда он закончил, толпа взорвалась аплодисментами.

У Персефоны появилось ощущение, будто невидимая рука, что сжимала ее сердце все то время, пока бог играл, отпустила его. Она осела на своем стуле, пытаясь отдышаться.

Аполлон поклонился толпе, а потом повернулся к Персефоне:

– А теперь давайте поприветствуем нашу прекрасную судью! – Он улыбнулся, но в его взгляде она увидела неприкрытую угрозу.

Он жестом пригласил Персефону встать рядом с ним в свете прожекторов. Она подчинилась, поморщившись, когда его рука легла ей на талию.

– Персефона, наша прекрасная богиня, скажи, кто победил в сегодняшнем состязании? Марсий, – он сделал паузу, чтобы дать толпе возможность ответить неодобрительным свистом и криками – гипнотическое действие музыки сатира сошло на нет, – или я, бог музыки.

Толпа восторженно зааплодировала, и Аполлон сунул Персефоне под нос микрофон. Она чувствовала, как колотится сердце у нее в груди, как капли пота проступают на лбу. Ее слепили прожектора – они были слишком яркими и испускали жар.

Она взглянула на Аполлона, потом на Марсия, который, казалось, был не меньше напуган тем, что она может сказать.

Она ответила, задев губами холодный металл микрофона:

– Марсий.

И тут разверзся настоящий ад.

Толпа возмущенно завопила, кто-то бросился на сцену. В то же время здоровяки, что притащили сатира на сцену, вернулись и снова схватили его, поставив на колени.

– Нет, нет, пожалуйста! – впервые подал голос парень. Он взмолился, обращаясь к ней, с отчаянием в глазах: – Скажите, что он победил! Лорд Аполлон, я был неправ, поставив под сомнение ваш талант. Вы превосходите всех!

Но к его мольбам остались глухи – Аполлон смотрел лишь на Персефону.

– Как ты посмела перечить мне? – выдавил он сквозь зубы. Он так сильно стиснул челюсти, что на шее у него проступили вены.

– В этом нет никакого подтекста, Аполлон. Марсий выступил лучше тебя.

Кроме того, ей никогда особо и не нравилась музыка Аполлона.

Гнев бога сменился весельем, и его красивые губы растянулись в злобной улыбке. От такой внезапной перемены у нее все похолодело внутри.

– Жюри, судья и палач, Персефона.