Аид отвел взгляд и сглотнул, подавляя неловкость, прокравшуюся в его сознание.

– Я все тебе расскажу.

Персефона в этом не сомневалась. Уж она-то об этом позаботится. У нее было так много вопросов! Ей хотелось знать каждого, кто был вхож в этот клуб, каким бизнесом они владели, а еще какую часть этого мира контролировал Аид.

В глубине души ей хотелось спросить его, что, по его мнению, она должна была сделать, узнав о «Беззаконии», но это и так было очевидно – он думал, что она уйдет.

– Думаю, на сегодня я услышала достаточно, – решила богиня. – Мне пора домой.

– Ты хочешь, чтобы Антоний забрал тебя?

Персефона едва заметно улыбнулась, поняв, что он решил, будто она собирается вернуться к себе в квартиру.

– Ты и сам можешь меня забрать, – ответила она. – В конце концов, нам нужно в одно и то же место.

Его губы изогнулись в улыбке, он обвил рукой ее талию, притянув к себе, и переместил их в подземное царство.

Персефоне никак не удавалось уснуть.

Она лежала, свернувшись калачиком в тепле Аида, и терзалась сомнениями. Не из-за того, что узнала о боге мертвых, а из-за того, что Кэл сказал о Лексе.

«Если бы ты думала, что Лекса выживет, разве ты бы пришла сюда?»

Конечно же, Кэл был прав. Персефона не могла отрицать, что пришла в «Беззаконие» в поисках того, что сможет исцелить раны Лексы, и сделала она это из страха, что подруга не оправится. Из страха, что, даже если это и произойдет, Лекса уже не будет прежней.

Она закрыла глаза, противясь боли, и вышла из спальни Аида.

В коридорах дворца, освещаемых лишь ночным небом, было тихо. Аиду не удалось передать яркость солнца, а вот с луной получилось отлично.

Персефона пересекла обеденный зал и оказалась на кухне. Она никогда прежде не бывала в этой части дворца. Аид всегда велел приносить им еду в обеденный зал, библиотеку, офис или спальню.

Включив свет, она обнаружила современную кухню без единого пятнышка. Шкафы были белыми, столешницы – из черного мрамора, а все приборы – из нержавеющей стали. Она прошлепала по холодному полу и принялась обшаривать ящики в поисках кастрюль, мисок и прочей утвари.

Это оказалось просто.

Намного сложнее было найти ингредиенты, чтобы что-нибудь испечь.

Хоть что-нибудь.

В конце концов богине удалось собрать достаточно ингредиентов, чтобы испечь простой ванильный кекс с глазурью. Еще несколько минут ушло на то, чтобы разобраться, как работает духовка. Та, которой она пользовалась в квартире, была намного старше и имела круглые переключатели, а не кнопки.

Включив духовку на разогрев, она приступила к работе, сосредоточившись на своей задаче. В приготовлении выпечки было что-то расслабляющее. Может, это занятие так сильно нравилось Персефоне из-за своей схожести с алхимией – требовалось точно отмерять каждый ингредиент, чтобы в итоге создать то, что околдовывает чувства.

И это не говоря о том, что приготовление выпечки всегда отвлекало ее от других мыслей. Но стоило лишь Персефоне поставить пирог в духовку, как у нее перехватило дыхание от всепоглощающего чувства ужаса. Лихорадочно пытаясь от него избавиться, она начала прибираться. И хотя на кухне Аида имелась посудомойка, она перемыла всю посуду руками, прополоскала, вытерла полотенцем и расставила обратно по шкафчикам. После этого она сосредоточилась на чистке нержавейки, на которой остались ее отпечатки.

К тому времени, как богиня закончила, единственным указанием на то, что кто-то пользовался кухней, был запах ее выпекающегося кекса.

Таймер на духовке показывал, что осталось еще пятнадцать минут. Пятнадцать минут наедине с мучительными мыслями.

Персефона включила свою музыку, надеясь, что та ее хоть немного отвлечет. Она перелистнула первые несколько песен с мрачным и холодным тембром. Эти песни напоминали ей о Лексе – их слова переплетались с ее мыслями и поднимали воспоминания, которые она не хотела прокручивать в голове. Чем дольше она перелистывала песни, тем больше понимала, что какие бы мелодии ни звучали, они все напоминали ей о Лексе.

Она выключила музыку, чувствуя себя измотанной. В глаза словно насыпали песка, а конечности налились свинцом. Она опустилась на пол, где ее силуэт очерчивал лишь свет духовки, и подтянула колени к груди.

– Не можешь уснуть?

Звук голоса Аида заставил ее вздрогнуть. Она развернулась и увидела его, прислонившегося к дверному косяку со скрещенными на груди мускулистыми руками. Вокруг его бедер была обернута черная ткань, а волосы мягкими волнами ниспадали вокруг лица. Он выглядел сонным и прекрасным.

– Ага, – ответила она. – Я надеялась, что не разбужу тебя.

– Ты меня и не будила. Это сделало твое отсутствие.

– Прости.

Он едва заметно улыбнулся:

– Не извиняйся – особенно если это значит, что ты что-то печешь.