Персефона встала, пошатнувшись, потому что ноги едва ее держали. Аид вытянул руки, чтобы помочь ей устоять, но она не приняла их.

– Я не могу выйти за тебя замуж, Аид. – Ее глаза наполнились слезами. – Я… я тебя совсем не знаю.

Аид сдвинул брови:

– Ты меня знаешь.

– Нет, не знаю, – возразила она, обведя руками вокруг. – Ты скрывал от меня это место.

Аид опустил подбородок, прищурившись.

– Персефона, я живу уже вечность. Всегда будет что-то, чего ты обо мне не знаешь, и тебе следует быть готовой, что не все из этого придется тебе по нраву.

– Это не что-то из прошлого, Аид. Это место реально, и оно существует в настоящем. Ты нанял Левку работать здесь. Я заслуживаю знать о нем, как заслуживаю знать о Левке!

Бог ничего не ответил, и она спросила:

– Почему ты мне не сказал?

– Потому что боялся, – огрызнулся он. В его словах прозвучала ярость, и она спросила себя, что злило его больше – то, что приходится говорить об этом вслух, или то, что он вообще испытывает эти чувства.

– Из-за чего?

– Из-за твоих моральных принципов, разумеется. – Он поднялся и отошел на несколько шагов. Персефона не могла объяснить, какие чувства в ней пробудили эти слова, но ей хотелось сказать, что ее моральные принципы не так уж и высоки, если учитывать, что она превратила Минфу в куст мяты и спокойно смотрела, как Аид пытал смертного.

Он вздохнул:

– Я хотел сначала подумать, как показать тебе свои грехи. Объяснить, откуда они растут. Но все как будто жаждут сделать это за меня.

Персефона заморгала, и ее раздражение вдруг испарилось. Вместо него она ощутила… грусть. Она не ожидала, что Аид будет чувствовать себя из-за этого так неуверенно, и еще меньше – что другие лишат его шанса рассказать ей обо всем самому, но она также была не уверена, что Левка намеревалась сделать именно это.

Выражение ее лица смягчилось, и она сделала шаг к нему:

– Прости, Аид.

Его брови сошлись на переносице.

– За что ты извиняешься?

– Полагаю… за все, – ответила она. – За то, что пришла сюда. За то, что отказала тебе.

– Все в порядке. Просто на тебя навалилось все разом. Лекса, твоя работа… И я добавил, показав тебе ту сторону, что ты прежде не видела.

– Ты не… расстроен?

Аид на мгновение задумался.

– Хотел бы я, чтобы ты сказала «да»? Конечно.

Ее плечи поникли.

– Я просто… не готова.

– Я знаю. – Он поцеловал Персефону в лоб, и когда его губы коснулись ее кожи, она расплакалась.

Аид смахнул ее слезы.

– Скажи мне.

– Я все разрушила, – она уткнулась лицом ему в грудь.

– Тсс, – успокоил он. – Ты ничего не разрушила, моя дорогая. Ты была честна с собой и со мной. Это все, о чем я прошу.

– Как ты можешь теперь хотеть жениться на мне? После того, как я тебе отказала?

– Я всегда буду хотеть жениться на тебе, потому что ты всегда будешь для меня той, в ком я вижу свою жену и царицу.

Ее успокоила уверенность в его голосе, и она надеялась, что когда он снова спросит о том же, она будет готова.

– Ты покажешь мне это место? – спросила она, вытирая лицо от слез.

– «Беззаконие»?

– Да.

Он застонал:

– А у меня есть выбор?

– Если мне предстоит однажды стать твоей царицей, то нет.

Как оказалось, клуб «Беззаконие» представлял собой гораздо больше, чем Персефона успела увидеть, попав на танцпол. Вторая его часть была местом отдыха для преступных кланов Новых Афин, тайных сообществ, банд и наемников. Их логово находилось в подвале здания, и пройти туда можно было, только предъявив древнюю монету, называемую оболом.

Персефона бросила взгляд на Аида:

– Я смотрю, ты использовал идею оплаты входа в подземное царство для новой цели.

Он издал тихий смешок, ничего не ответив, и провел ее по длинному темному коридору в просторную комнату, где единственным источником освещения была стеклянная стена. Персефона подошла к ней поближе и обнаружила, что комната выходила на комфортный зал отдыха. Там были бар и несколько маленьких столиков со стульями. Вокруг них сидели люди, которые играли в карты, болтали, пили и курили, доверху наполняя окурками хрустальные пепельницы.

Персефона дотронулась до стекла и спросила:

– Они нас видят?

– Нет, – ответил Аид.

– Так ты отсюда за ними шпионишь? – спросила она, взглянув на бога, что остался позади нее в тени.

– Можешь называть это шпионажем, если хочешь.

Она всмотрелась в людей внизу и обнаружила знакомое лицо.