Этот вопрос казался безумным с учетом того, что она услышала ранее, но Персефона не желала представлять мир без Лексы, и потому все равно спросила.

Он отстранился.

– Она в операционной. Это все, что они мне сказали. Ее родители едут. Тогда мы узнаем больше.

– Как это случилось?

– Она переходила улицу. Водитель утверждает, что не видел ее. Полагаю, чертов красный свет он тоже не видел. Наверняка пялился в телефон.

Джейсон опустился на стул, словно больше не мог стоять под грузом того, что случилось с Лексой, и Персефона присела рядом. Она не знала, что сказать, потому что не могла ясно мыслить. Ее разум словно не мог решить, как принять эту ситуацию. Где-то в глубине души она знала, что нужно готовиться к худшему.

«Если она умрет, это будет твоя вина. Так ты только сама накликаешь смерть, – тут же отчитала она саму себя. – Она не может умереть. И не умрет. Она слишком молода. И ей есть ради чего жить».

Вот только Персефона лично знала смерть. Та не видела различий, и ее добычей мог стать любой. Все зависело от нити и иногда – от игры.

– Что, если… мы ее потеряем? Что мы будем делать? – От вопроса Джейсона у Персефоны перехватило дыхание, и она взглянула на него.

Джейсон наклонился вперед, словно его вот-вот стошнит. Но вместо этого он потер лицо ладонями. Богиня подумала, что он пытается сдержать слезы, – она видела, что его глаза краснеют, а лицо покрывается розовыми пятнами.

Она потянулась к его руке. Та была влажной и холодной, а ее собственная дрожала.

– Мы ее не потеряем.

Ее голос звучал неистово, и она поняла все те отчаянные мольбы, с которыми обращались к Аиду смертные – сейчас молилась и она. «Не забирай ее у меня. Я отдам тебе все, что угодно».

Она закрыла глаза, отгоняя эти мысли, и снова произнесла:

– Мы ее не потеряем. Мы не можем.

Проходил один мучительный час за другим – без каких-либо новостей. Персефона вышла на улицу, чтобы позвонить Сивилле и рассказать, что случилось. Оракул приехала в больницу спустя полчаса. Втроем они обошли все этажи и чуть ли не десять раз заходили в кафетерий за кофе или водой. Это было единственное, что принимали их желудки.

Когда приехали родители Лексы, Джейсон поспешил на улицу, чтобы встретить их и показать дорогу. Пока он отсутствовал, Персефона повернулась к Сивилле.

– Твой дар вернулся? – спросила она.

– Да, – прошептала оракул, ответив Персефоне многозначительным взглядом. У них пока еще не было шанса поговорить о соглашении Персефоны с Аполлоном.

У богини был всего один вопрос к оракулу:

– Ты знаешь, она выживет?

– Я не знаю. В этом плане боги милостивы. Я не несу груз знания судеб моих друзей.

Персефона нахмурилась:

– Как думаешь, Аполлон имеет к этому какое-то отношение?

Она взмахнула рукой.

Разве не об этом говорила Сивилла? Что Аполлон накажет ее, причинив вред ее близким?

Сивилла покачала головой:

– Нет, Персефона. Я думаю, это именно то, на что и похоже – несчастный случай.

Персефона не знала почему, но ей хотелось услышать совсем не это.

Потом Сивилла спросила:

– Может, тебе стоит спросить Аида… выживет ли она?

Богиня тяжело сглотнула. Она могла бы спросить, но что, если ответ будет «нет»? Она попыталась представить, каково будет каждый день возвращаться в подземное царство и видеть Лексу, гуляющую по улицам Асфоделя под руку с Юри.

Она не могла этого сделать.

Тем не менее Персефона не могла и объяснить, почему эта мысль так ее пугала. Просто… если Лекса окажется в подземном царстве, значит, она умерла. Значит, ее больше не будет в верхнем мире. Значит, ее существование закончилось, а Персефона не могла это переварить.

Когда прибыли родители Лексы, Элишка и Адам, им сообщили больше информации о ее травмах. На докторе был белый лабораторный халат, и он держал руки в карманах, пока говорил.

Доктор был пожилым. Его веки нависали над глазами, нос был широким, а губы тонкими, изогнутыми в неизменной складке. В его голосе – низком, хриплом баритоне – звучала усталость.

– У нее переломы обеих ног и руки в районе локтя. Разрывы почек, ушиб легких, кровоизлияние в мозг.

От перечисления травм, нанесенных телу Лексы, у Персефоны на глазах выступили слезы.

Он продолжил:

– Она в критическом состоянии, в коме. Мы подключили ее к аппарату искусственной вентиляции легких.

– Что значит «в критическом состоянии»? – переспросил Джейсон.

– Это значит, что ее жизненно важные органы работают нестабильно и с отклонениями от нормы, – ответил врач. – Следующие двадцать четыре – сорок восемь часов будут крайне важны для восстановления Лексы.

Эти слова разрушили надежду Персефоны.

Родителям Лексы первыми позволили ее увидеть. Персефона, Сивилла и Джейсон остались ждать.

– Она будет бороться. Она справится, – громко произнес Джейсон, словно пытаясь убедить в этом самого себя.