– Это тот… это тот смертный, который сегодня бросил в меня бутылку?

Аид стиснул челюсти.

– Почему ты мучаешь его у себя в офисе, а не в Тартаре?

Сдавленные крики смертного усилились.

– Потому что он не мертв, – ответил Аид, бросив полный ярости взгляд на мужчину. – Пока.

– Аид, ты не можешь его убить.

– Я его не убью, – пообещал бог. – Но сделаю так, что он пожалеет о том, что жив.

– Аид. Отпусти. Его. Сейчас же.

Темные глаза бога пронзили ее изучающим взглядом, и, казалось, чем дольше он смотрел, тем спокойнее становился. Спустя мгновение он вздохнул и выдавил:

– Ладно.

Смертный исчез. Персефона решила, что потом непременно узнает, куда он на самом деле отправил этого человека. Она ни на миг не поверила, что Аид просто так его отпустил.

Аид сел и усадил ее себе на колени, успокаивающе поглаживая по спине.

– Что случилось? – вопрос не был требовательным, но в его голосе Персефона услышала ноты страха. Она не могла его в этом винить. Она расплакалась у него в офисе без предупреждения, да еще и сразу после того, как по всем новостям раструбили о том, что на нее напали. Ей потребовалось время, чтобы собраться с духом и ответить – Аид наклонил ее голову назад, чтобы заглянуть в глаза, губы его были тревожно сжаты.

«Он уже знает, что случилось с Лексой?» – спросила она себя.

Она попыталась рассказать ему, но ее губы дрожали и отказывались ей подчиняться. Персефоне пришлось сделать несколько глубоких вдохов. Недолго понаблюдав за ней, Аид создал бокал вина. Она выпила его залпом, словно воду. Горький вкус напитка обволок ее язык, но помог успокоить нервы.

– Давай сначала, – произнес Аид. – Что случилось?

На этот раз слова потекли легче.

Пока она говорила, выражение его лица сменилось с беспокойства на маску безразличия. В покере это было стратегическим действием – способом обмануть другого игрока, скрыв свои чувства. Но сейчас это была не игра, и в глубине души Персефона знала, что таким образом Аид готовится сказать ей, что ничем не может помочь.

– Она больше не выглядит как Лекса, Аид.

Она громко всхлипнула. И прикрыла рукой рот, словно пытаясь удержать внутри все свои чувства.

– Мне так жаль, дорогая.

Она повернулась к нему.

– Аид, – произнесла она дрожащим голосом. – Пожалуйста.

Он отвел взгляд, стиснув челюсти в попытке подавить раздражение.

– Персефона, я не могу, – на этот раз его тон прозвучал тверже. Она встала, чтобы отойти от него. Бог остался сидеть.

– Я не могу ее потерять.

– Ты и не потеряла, – напомнил Аид. – Лекса все еще жива.

Ей хотелось возразить, но бог ей не позволил.

– Ты должна дать ее душе время решить.

– Решить? Что ты имеешь в виду?

Аид вздохнул и потер переносицу, словно его ужасало то, к чему шел разговор.

– Лекса пока в подвешенном состоянии, между мирами.

– Тогда ты можешь вернуть ее.

Персефона уже слышала о таком состоянии. Аид вернул оттуда душу ради горюющей матери. Надежда вспыхнула у нее в груди, и Аид словно это почувствовал, потому что тут же все перечеркнул.

– Я не могу.

– Но ты ведь уже это делал. Ты сказал, что если душа в подвешенном состоянии, ты можешь сторговаться с мойрами, чтобы вернуть ее.

– В обмен на другую жизнь, – напомнил Аид. – Душа за душу, Персефона.

– Не смей говорить, что ты не можешь ее спасти, Аид.

– Я не говорю, что не хочу, Персефона. Но мне лучше в это не вмешиваться. Поверь мне. Если Лекса и правда важна для тебя – если для тебя важен я, – оставь это.

– Я делаю это, потому что для меня это важно! – возразила она.

Аид фыркнул:

– Так думают все смертные – но кого ты на самом деле пытаешься спасти? Лексу или себя?

– Я не нуждаюсь в лекции по философии, Аид, – выдавила она сквозь сжатые зубы.

– Нет, но тебе явно пора вернуться в реальный мир.

Он встал, снял пиджак и начал расстегивать рубашку.

Персефона нахмурилась:

– Я не собираюсь заниматься с тобой сексом прямо сейчас.

Аид бросил на нее гневный взгляд, но продолжил расстегивать рубашку. Потом она увидела у него на коже черные отметины – все они представляли собой четкие линии, обвивающие его тело, словно тонкие нити.

– Что это? – Она протянула руку, но Аид остановил ее, схватив за запястье. Она встретилась с ним взглядом.

– Это цена, которую я плачу за каждую жизнь, которую забираю, торгуясь с мойрами, – ответил он. – Я ношу их на себе. Это нити их жизней, выжженные на моей коже. Ты хочешь, чтобы это осталось на твоей совести, Персефона?