Геката наклонилась и поднесла ладонь к фитилю свечи. Персефона увидела, как задвигались губы богини, и когда она отстранилась, замерцало черное пламя.

– Мне лучше уйти?

Персефона кивнула:

– Да, спасибо, Геката.

Та улыбнулась:

– Просто задуй свечу, когда захочешь, чтобы она ушла.

Персефона прикусила губу:

– Ты уверена, что она не сможет остаться?

Или навредить мне?

– Только если ты сама ей не предложишь, – пообещала Геката, прежде чем исчезнуть.

Персефона осталась одна всего на пару минут – запах шалфея и горящего воска вдруг сменился ароматом полевых цветов и резким холодом.

Как странно.

Магия Деметры обычно согревала теплом, как бледное весеннее солнце.

Персефона обернулась и увидела свою мать, стоявшую в тени ее комнаты. Деметра не изменилась, вот только казалась теперь намного более свирепой, чем помнила Персефона. На ней были голубые одежды, а прямые золотые волосы, разделенные пробором по центру, обрамляли красивое холодное лицо. Ее оленьи рога выглядели одновременно элегантно и устрашающе. Они заполняли пространство, делая комнату Персефоны совсем тесной. Деметра была самим совершенством, и ее присутствие словно вытянуло весь воздух из легких Персефоны.

– Дочь, – холодно произнесла она.

– Мама, – поздоровалась Персефона.

Богиня плодородия окинула Персефону оценивающим взглядом, по всей видимости, молчаливо критикуя ее внешность. Деметра ненавидела кудрявые волосы и веснушки Персефоны и, когда ей представлялась такая возможность, прятала их под своими чарами. Что бы она ни увидела, это не изменило ее свирепого выражения, и спустя мгновение ее взгляд переместился на интерьер комнаты.

– Я чересчур оптимистична? Ты призвала меня не для того, чтобы умолять о прощении?

Персефона едва не рассмеялась. Если кто-то и должен был молить о прощении, так это сама Деметра. Это она держала Персефону своей пленницей бо́льшую часть ее жизни и, даже отпустив, оставила длинный поводок.

– Нет, я призвала тебя, чтобы сказать – прекрати вмешиваться в мою жизнь.

Ледяной взгляд Деметры вернулся к Персефоне, и ее глаза засияли желтым светом в мерцании свечи.

– Ты меня в чем-то обвиняешь, дочь?

Персефоне стало не по себе. Ей пришло в голову, что ее мать может стоять не только за превращением Левки из тополя обратно в нимфу. Какие еще планы она могла вынашивать, чтобы разлучить Персефону и Аида?

– Ты освободила бывшую любовницу Аида, – ответила Персефона.

– И зачем мне утруждать себя чем-то настолько банальным? – голос Деметры был полон скуки, но Персефону она не убедила.

– Хороший вопрос, мама.

Деметра отвернулась от дочери и принялась изучать ее комнату – проверяя, оценивая. Она вытаскивала один за другим ящики прикроватной тумбочки Персефоны и открывала все, что имело крышку.

– Здесь пахнет Аидом, – заметила она, а потом выпрямилась и, прищурившись, всмотрелась в Персефону: – Ты пахнешь Аидом.

Персефона скрестила руки на груди и гневно воззрилась на мать.

– Надеюсь, ты предохраняешься, – сказала Деметра. – Еще не хватало, чтобы ты оказалась связана с богом мертвых на всю оставшуюся жизнь.

– Это уже предопределено, – ответила Персефона. – И ты, видимо, единственная, кто считает, что это не так.

– Ты не знаешь Аида. Ты и сама уже начала это понимать. И это беспокоит тебя. Ты боишься того, чего не знаешь.

Персефону взбесило, что ее мать оказалась права.

– Я могла бы сказать то же самое и о тебе, мама. Чего я еще не знаю? Какое зло скрывается под твоим идеальным обликом?

– Не переводи все на меня. Ты бросилась к нему в объятия, стоило лишь ему заявить о любви к тебе. Какой стыд, что твоя рассудительность тянется к его телу. Не такой я тебя растила.

– Ты меня вообще не растила…

– Я «упрятала тебя в тюрьму», – перебила Деметра, закатывая глаза. – Боги, ты как заезженная пластинка. Я дала тебе все. Дом, друзей, любовь. Но тебе этого было мало.

– Этого и было мало, – огрызнулась Персефона. – И этого всегда было бы мало! Ты и правда думала, что сможешь потягаться с мойрами и одолеть их? Ты критикуешь других богов за спесь, но в этом ты превосходишь их всех.

Деметра ответила безжалостной улыбкой:

– Мойры, может, и дали тебе то, что ты хотела – вкус свободы, вкус запретной любви, – но ты путаешь то, что они дают, с добротой. Мойры наказывают даже богов.

– Они наказали тебя, – произнесла Персефона. – А не меня.

Деметра едва заметно улыбнулась:

– Это как посмотреть, мой цветок. Знаешь, как мойры назвали тебя? Персефона. Я тогда не понимала, как мой драгоценный милый цветок может носить такое имя. Разрушительница. Но ты такая и есть – разрушительница мечты, счастья, жизней.

В глазах Персефоны сверкнули слезы.

– О да, моя любовь. Наслаждайся тем, что дали тебе мойры, потому что они сплели твою судьбу, а ты само бесчестье.