Морган слишком хорошо знала Донни, и все пять лет, что встречалась с ним время от времени, не видела его в таком странном волнении.

Эта встреча сначала казалась самой обычной, но не для нее. Морган знала, что и как Донни любит, чего не терпит и сколько времени на нее выделяет в своем несомненно плотном графике. И если он все делал по накатанной, то в этот раз был немного сам не свой. Хотя сперва он, как всегда, снял пальто и повесил его на крючок в прихожей. Не разуваясь, прошел в гостиную вслед за Морган. Она только сказала ему: «Привет, Донни». Бывали дни, когда она и говорила-то разве что «привет, Донни» и «пока, Донни», а все остальное время они занимались тем, для чего слова особенно не нужны. Но в этот раз настроение у него было другое.

Они прошли в спальню. Донни был не из тех, кто любит спонтанный секс и неподходящие места для него, – так думала Морган. Нет, конечно, иногда он брал ее на кухне, или в приватной комнате клуба, где встречался со своими друзьями, или возле огромного панорамного окна; у них за пять лет скопился приличный список мест, где они уединялись, но все же он был по натуре своей человеком, предпочитающим комфорт и спокойствие, и более того, он ее не любил, а она не любила его. Морган знала, с кем его сравнивать – Донни пусть и плохо относился к тому, что она изредка спала с кем-то еще и могла даже завести краткосрочный роман, но смотрел на это сквозь пальцы, хотя и не одобрял из соображений собственной брезгливости. Раз она спала с ним, значит, должна была заботиться о своем здоровье – на этом он настаивал.

Этот раз сперва ничем не отличался от других. Донни сам разделся, аккуратно повесил рубашку, пиджак, жилет и брюки на специальную костюмную вешалку, которую Морган, закатывая глаза, всегда доставала из роскошной гардеробной, – ведь вешалка эта была куплена специально для него им самим. Затем он разулся, аккуратно поставил дорогие ботинки в сторонку, снял белье, подождал, пока Морган разденется тоже. В его глазах не было ни капли смущения. На лице – никакого волнения, во всяком случае, в тот момент, как она предстала перед ним обнаженной.

Зато потом, во время разговора – да.

Для человека пятидесяти лет, немного раздавшегося в боках и области талии, он был все равно хорошо сложен, хотя Морган казалось, что ему не мешало бы заняться каким-нибудь спортом, иначе через пару лет литые тяжелые мышцы и мускулы обрастут жиром. Такое всегда случается с мужчинами его пропорций, которые перестают за собой следить. Морган все равно было не противно с ним ложиться, тем более что сверху все чаще сидела она.

Но в постели не задалось.

Он лег на спину. Она оседлала его, легонько опираясь рукой на широкую грудь, покрытую мышиного цвета волосками, и начала то, что умела, – делала Донни Мальяно хорошо.

Он знал, что она ему не откажет. Конечно, случается всякое – все же женщина есть женщина, он это понимал и уважал дни, когда она говорила «нет», – но ему нужно было куда-то выплеснуть энергию, излишнее желание, внезапную жажду близости, и он нашел способ. Тогда чего ради он снимает ей дорогую квартиру в Гленко и дает деньги на расходы, если в ней не нуждается?! Она сама давно, пять лет назад, когда он предложил ей встречаться поближе и хотя бы изредка появляться где-то публично, сказала, посмеиваясь, что с человеком такого толка, как он, не может иметь слишком определенных отношений. Намекнула, что он бросает на ее репутацию тень. Очень длинную тень. Донни все понял, и они просто занимались сексом, когда ему это было нужно.

Он сохранил достаточно самоуважения, чтобы не просить женщину дважды о того рода встречах, которых она не хочет. Просто она была нужна ему так же, как атлету необходим спортивный снаряд, не больше и не меньше, чем инструмент. Она была необходимостью для мужчины, которому все еще хотелось близости.