Морган была собой так хороша. Донни задумчиво глядел на нее, пока она плавно покачивалась на его бедрах, сжимая в себе уже твердый и мокрый член. С кожей персикового цвета, натуральная голубоглазая блондинка с волосами ниже плеч, с родинкой над пышной губой – Морган была роковой красавицей с роскошной худощавой фигурой и высокой небольшой грудью. Все в ней было прекрасно, от розовых острых сосков и пресса, над которым она усердно работала в спортзале и на модной нынче аэробике, до кончиков ухоженных пальцев и обработанных ноготков – ими она легонько царапала его грудь и плечи, она это любила делать: такие у нее привычки. Донни странно сощурился. Он хорошо знал, зачем сюда приехал: сбросить напряжение и желание, которых было в избытке из-за Шарлиз Кане. Ее он, несмотря на случившееся после ужина, не хотел укладывать в свою постель. Он проснулся этим утром с тоской и пониманием, что угодил в ловушку, худшую, чем думал: такое с ним было в жизни только единожды. Та любовь не принесла ему ничего, кроме боли. В его глазах Шарлиз была больше, чем женщина для близости; он хотел бы близости этой с ней, возможно, надолго теперь избежать, хотя вчера все вышло из-под контроля, потому что не устоял он, не устояла она. Утром, вспоминая ее руки, губы, смех, глаза, он клял себя, потому что забыть о ней больше не мог, а владеть ею не должен был. Все, к чему он стремился, – сделать так, чтобы обезопасить Шарлиз и забрать из того страшного места. Что будет между ними дальше, он не знал, но чувствовал к ней нечто такое, кроме несомненной физической тяги, что просто не хотел торопить события. Он боялся разрушить все то хрупкое и светлое между ними своим желанием.

Но как трудно сдержаться с ней рядом, как тяжело не воспользоваться тем, что он очевидно нравится ей тоже…

Попытавшись выкинуть вон все лишние мысли и просто отдаться процессу, чтобы снять напряжение перед встречей с той, кого действительно хочет, он коснулся светлых бедер Морган ладонями и провел по ним, но она убрала его руки с терпеливой улыбкой, как мать, в сотый раз говорящая ребенку «нельзя». Тогда он хотел привстать, но она словно бы в ласке толкнула его назад:

– Подожди, или ты не хочешь, чтобы я сделала тебе хорошо?

Донни, само собой, сказал «хочу», но «хочу» это было разочарованным согласием мальчишки, которого вместо ярмарки тащат на воскресную церковную службу. Его «хочу» было вынужденным, как надоевшая обязанность. В тот миг Донни понял, что зря сюда приехал, потому что легче ему не стало. Он словно имел куклу. Или опять выполнял работу. Он хотел не просто близости. Он хотел далеко не разрядки.

Тогда-то ему стало страшно, и внутри заворочалось неприятное, болезненное понимание: ему нужна конкретная женщина, все его планы могут идти к черту, и с этой минуты Морган ему никогда больше ничем не поможет.

Морган хорошо чувствовала своего любовника, этого у нее не отнять. Она быстро увидела: что-то не так, и поняла – может, перегнула палку с проявлением своей властности? Обычно Донни был не против, и он ей это скучающе, но позволял. Сегодня все было явно иначе. Она сменила тактику, улегшись на бок. Так ему нравилось даже больше, она это знала. Он привстал, покачал головой. Камилле показалось, что он вот-вот готов уйти, и ее как шлеей стегнули.

– Ну, – улыбнулась она, в голосе ее появилась обида. – Я что, так плоха? Может, меня лучше уволите тогда, а, мистер Мальяно?

Он задумчиво и долго посмотрел на нее, потом мягко приподнял ее ногу, удержал на весу и вошел, неторопливо двигаясь. И хотя он потел и трудился над ней, Морган ощущала странную леность и заторможенность, которых обычно в Донни не было, пусть он часто приезжал к ней усталым.

Впрочем, с ним ей было хорошо, пусть она и не кончила, однако сработала мышцами, как надо и когда надо. Она не опасалась, что забеременеет, если он спустит внутрь – это было невозможно, – но Донни всегда выходил и кончал ей на спину, грудь или живот. Она не понимала почему, но быстро перестала задаваться этим вопросом, толком не желая знать на него ответ.

В этот раз Донни поступил так же и содрогнулся, немного выплеснувшись ей на бедро. Морган наблюдательно подметила, что в этот раз семени было очень немного, но ничего не сказала – только улыбнулась, и они, словно ставя точку в постели, поцеловались.

Впрочем, он отстранился очень быстро.

– Хочешь закурить? – предложила Морган, набросив полупрозрачный шифоновый пеньюар.

Донни пожал плечами.

– Да, может быть.

– Может быть? Ты не уверен? – она лукаво улыбнулась, и он тепло хмыкнул.

Чего у Морган не отнять, так это острого языка и чувства юмора. Она когда-то понравилась ему за эти качества и за дерзкий нрав – не только за фантастическую, редкую, холодную красоту, которая привлекала внимание многих мужчин. Он вытянулся на кровати, легонько прикрывшись простыней, и взял сигарету, которую предложила Морган. Она помогла раскурить ее, щелкнув зажигалкой. Затем откинулась на подушки рядом, раскуривая уже свою.

– Ты сегодня такой задумчивый. Я уж думала, вот-вот достанешь какие-нибудь бумаги, разложишь их на мне и начнешь телефонные переговоры прямо за этим делом.

– Не болтай глупостей, – усмехнулся он и сощурился. – Просто выдалась непростая неделя.

– Могу понять. – Морган потянулась через него за красивой зеркальной пепельницей, которая была на тумбочке, но Донни молча передал ее сам. – Спасибо. Кстати, ты какой-то бледный, что ли. Или… не пойму. Надеюсь, ты не болен?

– Нет.

– Вот и хорошо. А то я посоветовала бы тебе немного развеяться. Отдохнуть. – Морган легла удобнее.

Она не искала после секса физического контакта с Донни, все эти объятия и прикосновения были не для нее. Это ему важно было полежать рядом и хотя бы перекинуться парой слов.

– Обязательно, – сухо рассмеялся он и вдруг как-то сник. Затем поскреб затылок, сел выше, поправив простыню, скомкавшуюся выше колен и на паху, и продолжил. – Слушай, Морган, ты всегда говоришь мне правду.

– Как иначе, – ухмыльнулась она, затягиваясь.