Она и так все поняла. Это был вечерний наряд. Шарлиз уже увидела сияющий бледно-голубой шелк в обрамлении вороха пронзительно-лазоревой хрустящей бумаги. На узких рукавах красовался ряд крупных жемчужных пуговиц. Поверх платья лежали две бархатных фирменных коробочки, и Шарлиз понимала, что в футлярах таких размеров не может быть ничего другого, кроме украшений.

Она хотела ответить, но Донни поцеловал ее за ухом, потом скользнул губами ниже, на шею. Одной рукой он все так же обнимал ее за талию, другую положил на ключицу. Шарлиз поддалась ему, откинула затылок на широкое плечо поверх белой рубашки – и Донни, ничего не сказав, впился поцелуем у самого ее горла.

Шарлиз мягко нашла рукой его бедро и сжала: другую руку прислонила к его виску, скользнула чуть выше, пропуская между пальцев короткие, жесткие волосы. Она застонала, потому что он легонько прихватил ее кожу губами, – но застонала не от боли, а оттого, что позвоночник пронзило острым возбуждением. На уровне ее лопаток тяжело и ровно бухало его сердце, отдаваясь по всему телу Шарлиз, как эхо. Он позволил ей развернуться, они слились в поцелуе. Все было так естественно и быстро, что Шарлиз не успела смутиться – только провела ладонями по его груди, придержалась за воротник рубашки; Донни не торопился касаться ее тела, легонько обнимая и поглаживая за бедра, но вобрал в легкие больше воздуха и затрепетал ноздрями, когда Шарлиз ловко расстегнула его жилет и сунула под него руки, массируя через рубашку грудь. Донни Мальяно чувствовал, как доверчиво и трепетно она прижалась к нему. Отстранился и посмотрел на темные от пульсирующей в них крови, влажные губы, в затуманенные жаждой быть с ним глаза. Он едва не проклял себя за то, что дал зарок не торопить события, хотел, чтобы между ними все развивалось постепенно, – но кто виноват в том, что оба так друг другом увлечены? Он насилу заставил себя остановиться. Нет, она не должна подумать, будто приехала сюда игрушкой для него.

За целую жизнь он привык сразу же расставлять все точки над i между собой и своей возлюбленной, хотя по-настоящему таковой мог назвать лишь только одну женщину, которая была его женой лишь год и месяц и оставила молодым вдовцом. Шарлиз его любимой пока не стала, и, честно сказать, ему на пороге зрелости уже было страшно поддаваться такой силе чувств, такой могучей эмоции, которая – он знал – вновь подчинит его себе, изменит его жизнь, идущую сейчас своим чередом.

Беда была в том, что, страшась вновь ощутить сосущую тоску в изболевшем сердце, он не смог бросить Шарлиз в том месте, на произвол судьбы. Теперь все зависело от того, что будет между ними двумя. Он с мучительной покорностью понимал: когда она ответит ему взаимностью, когда они полюбят друг друга, обратного пути для нее не будет, он не отпустит ее, он сделает все, чтобы ее не потерять. Если же не ответит, он проведет остаток положенного времени с ней, а дальше подумает, как быть. Но Донни впервые за долгое время не хотел разочароваться в ком-то, особенно в Шарлиз Кане, и, поцеловав ее в обе щеки, сел на диван и увлек к себе на колени.

– Ну, погляди сюда, – ласково попросил он и сам взял одну из шкатулок, прекрасно понимая, что сама Шарлиз вряд ли решится на это. – Давай-ка откроем это и примерим, лапушка.

– Хорошо.

Ему понравилось, как она это сказала: спокойно, без жадного подобострастия, а с приязнью и удовольствием. Она прижалась к его плечу грудью и немного застенчиво посмотрела на красивые серьги с крупными голубыми сапфирами. Донни улыбнулся. Вряд ли она знала, сколько стоят эти камни: это даже подстегивало в нем еще большее желание.

– Они очень красивые, – выдохнула она восторженно.

Донни промурчал:

– У тебя же проколоты уши?

– Да.

– Вот и славно. А это точно нужно надеть прямо сейчас.

В другой шкатулке оказалось кольцо с таким же крупным прозрачным камнем, оформленным в оправу из белого золота. Донни помог Шарлиз примерить его на руку, на указательный палец, и довольно ухмыльнулся, когда она подняла кольцо на уровень глаз, любуясь им.

– Скажи, тебе они правда нравятся? Все в порядке? – нарочно небрежным тоном спросил Донни, и Шарлиз, конечно, ответила только «да». – Тогда никаких больше возражений: в оперу ты идешь в этом.

– Я и не хотела возражать, – сказала Шарлиз, и Донни смолк. – Спасибо за все. Это очень красивые вещи.

– Красивой владелице и вещи ей под стать, – подметил Донни и взглянул на наручные часы. – Времени – час. Кому-то уже пора на боковую, лапушка, и я имею в виду тебя.

Шарлиз выпрямилась, хотела сказать ему что-то, но запнулась. Она не ожидала, что уже во второй раз он отошлет ее: не понимая, в чем дело, снова заволновалась – не в ней ли проблема? Но Донни смягчился, точно прочел ее мысли, и повернул ее лицо к себе, снова удерживая за подбородок.