Если Донни Мальяно требовалось устроить там встречу, даже в самые жаркие дни, когда в «Вест Луп» было не пробиться, ему не смели отказать. Любимый столик вдали от окна, возле крупной кадки с пышно растущим молодым инжиром, был для него свободен всегда. Донни предпочитал приватность и терпеть не мог азиатскую кухню, потому в «Вест Луп» ее не подавали – только изысканные итальянские блюда с легким налетом домашней кулинарии. В тот день он зашел в ресторан, даже не замечая, как с почтительной улыбкой перед ним возник администратор и отвел к излюбленному месту. Донни сменил одежду, и теперь сорочка его была белоснежной, из гладкой шелковой нити, а светло-серые пиджак и брюки, великолепно сшитые по фигуре, удачно скрадывали пару-тройку лишних килограммов, которые он так легко набрал на стряпне Алессии.

Почему-то только сегодня он о них задумался, вытянув ноги под стол и выпив аперитив. Затем взглянул на наручные часы – «Патек Филипп Калатрава» из восемнадцатикаратного золота с платиново-перламутровым циферблатом. Такие же носили в свое время Лаки Лучано и Джозеф Бонанно[11], которых Донни уважал, и немногим нужно было знать, что именно эти часы когда-то были у них на запястьях.

Уже было без десяти восемь, а он велел приехать к восьми ровно. Непунктуальных особ он не любил, хотя понимал, что Шарлиз ему не любовница, и был готов извинить ей пару-тройку минут опоздания. Но она его порадовала и приехала вовремя: он узнал еще в окно свой черный «Мерседес». Фредо выкатился с водительского сиденья – паскуда толстобрюхий, мм? – и вежливо открыл дверь сзади. Оттуда показалась дивная ножка, обутая в черную кожаную туфельку. Затем выплыла и вся Шарлиз.

Донни довольно поерзал в кресле, закинув ногу на колено, и со слабой улыбкой наблюдал за тем, как она прошла ко входу и толкнула дверь в «Вест Луп», исподтишка выискивая его, Донни Мальяно, взглядом. Ай, хороша! Он отпил еще немного коктейля и сощурился, наблюдая за Шарлиз.

Наконец, к ней подошел администратор и, ничего не спрашивая, провел к Донни. Она не ожидала, что он будет здесь один, может, в чьей-то еще компании или с Витале, но правда была такова, что никто им двоим был не нужен: Донни хотел побыть именно с ней, узнать ее ближе, понять, кого он пригласил в свой дом. Она поздоровалась и села напротив, в галантно подвинутое официантом кресло.

Следом сразу принесли вина. Донни отослал сомелье и сам открыл бутылку красного сухого умбрийского «Сагрантино ди Монтефалько», а потом разлил вино по бокалам. Шарлиз немного зарумянилась, наблюдая за ним, и улыбнулась, когда он сказал:

– За тебя, Шарлиз. Спасибо, что украсила мой вечер.

Она промолчала, и оба сделали несколько глотков. Официант принес меню – Донни от него отказался: повар и без того хорошо знал, что он берет. Шарлиз тревожно посмотрела на строчки, листая дорогую белую бумагу, и Донни заметил:

– Могу взять на себя смелость и заказать тебе ужин. Ты не будешь против?

– Нет. – Шарлиз с облегчением отложила меню в кожаной папке в сторону. – Я неважный знаток итальянской кухни.

– Зато я в ней хорошо разбираюсь. Не беспокойся, – он улыбнулся, но улыбка вышла почти хищной. – За месяц мы наверстаем эту оплошность.

Почтительному юноше в фартуке, повязанном на бедрах, и кипенно-белой рубашке Донни заказал spaghetti con le vongole – спагетти с моллюсками и петрушкой, а также минестроне с ньокки. С огромным удовольствием он рассказал Шарлиз, что моллюски эти – свежайшие, лучше во всем городе просто не найти, потому что доставляют их ежедневно спецрейсом. Он также велел принести к столу сыр caciocavallo.

– Рад, что ты приехала в Чикаго, – он поднял бокал. – Тебе здесь понравилось?

– Пока не могу сказать, – осторожно ответила она и решила дождаться блюд, чтобы не захмелеть. – Города я не видела толком, но из окна машины он выглядит очень интересно.

– Ничего, успеется. Тебе все понравилось дома? Если что-то будет нужно, скажи мне или Витале – он это немедленно устроит.

– Все хорошо, мистер Мальяно. – Шарлиз поставила бокал рядом с белой сервировочной тарелкой.

– Пожалуйста, – поморщился он. – Мы же договорились еще тогда, зови меня по имени. Если, конечно, тебя это не смутит.

– Я постараюсь.

Она аккуратно облокотилась о ручку кресла, в котором сидела, – очень изящная в черном жакете с широкими накладными плечами, но не лишенная женственных округлостей. Тело под шелковым кремовым платьем соблазнительно просвечивало. Губы, не тронутые никакой краской, были сами по себе едва не синими от темной, прилившей к ним крови. Ланьи карие глаза казались черными и манящими в зыбком обрамлении ресниц, бросавших стрельчатые тени на щеки. Шарлиз была незабываемо хороша, и Донни Мальяно вдруг остро пожалел, что поленился вчера приехать к ней, и беспокойно сел в кресле удобнее. Впервые за долгое время он почувствовал что-то сродни желанию обладать – но не просто как красивой женщиной, физически. Он захотел, чтобы она полностью принадлежала ему: телом, душой, разумом, сердцем.