Отец женился во второй раз. Он не смог жить один, это было не для него. Кэтрин Теннант была одинокой, уже разведенной, но все еще очень молодой женщиной – только исполнилось тридцать; младше нового мужа на двадцать пять лет, она совершенно не смутилась разницы в возрасте и его трагической истории. Разве что наличие Шарлиз немного раздражало, но она никогда не показывала истинных чувств к падчерице, особенно при муже. Шарлиз уже тогда замкнулась в себе, потеряв интерес к происходящему. А спустя несколько лет ее отец стал чувствовать себя все хуже. Он угасал постепенно, не враз. С неделю жаловался на самочувствие, был бледен и устал, но списывал все на работу. В один жаркий солнечный день Шарлиз вызвали с урока литературы по громкоговорителю в кабинет директора. Там сообщили, что ее отец умер, так и не доехав до больницы, – ему стало плохо в машине, пока он стоял в пробке. Когда все машины тронулись, одна из них в длинной стальной веренице на дороге осталась неподвижной. Патрульный офицер обнаружил мистера Кане, отца Шарлиз, без сознания, но тот дождаться скорой не смог. А потом Кэтрин понадобились деньги. Она привыкла жить на широкую ногу и прокутила много отцовских средств, оставленных ей как опекунше Шарлиз и его супруге; когда жить как прежде стало сложно, она связалась с колледжем Херша и за год до совершеннолетия падчерицы подписала документ о зачислении. Деваться Шарлиз было некуда. Кэтрин обрисовала ей все как было: либо ты после совершеннолетия вместе со мной закрываешь общие долги, либо я закрываю их с помощью контракта.

Какой-то человек из Невады, которому Кэтрин сильно задолжала, предложил ей деньги за контракт с колледжем. Шарлиз понимала, что дело тут нечисто и она отдает десять лет жизни в никуда, – но, пораскинув мозгами, поняла, что выбора у нее нет. Либо их находят кредиторы и выколачивают из обеих долги способами далеко не самыми гуманными, либо она получает образование, пусть и в сфере обслуживания, но все-таки это даст ей возможность прокормиться и найти работу, а потом пять лет трудиться по указанию колледжа. Не имея никаких перспектив, запуганная денежными обязательствами и людьми, которые давили на Кэтрин, – людьми очевидно опасными и недобрыми, потому что в казино других попросту не бывает, – Шарлиз, не будучи девушкой глупой, неохотно, но согласилась.

Шарлиз, сняв кулон, подаренный Сюзан, лежала теперь на мягкой постели, на шелковых дорогих простынях, и думала о том, что будет с ней дальше. Каждый в этом доме понимал, зачем она здесь: от недвусмысленных намеков она уже устала, хотя почему-то сама наивно думала, что ничего дурного с ней тут делать не будут. Шарлиз понравился человек, которого она повстречала в колледже. Да, его волей она оказалась здесь, да, все выглядит очень недвусмысленно, но тогда он не показался ей ни подлым, ни пошлым. Все то хрупкое и по-странному светлое, что было между ними, возникло словно по взаимному согласию. Она твердо решила, что не будет думать о плохом, пока не встретится с ним, и к тому же условия любой игры, даже такой, как эта, она с большой охотой принимала. Она хотя бы знала, чего ожидать от Донни Мальяно, но не от колледжа, который отправит ее на пять лет один Господь знает куда и к кому.

И все же, открыв глаза, Шарлиз поймала себя на беспокоящей мысли, что просыпаться не хотела бы. Ее будущее слишком туманно и тревожно. Чем ближе выпуск, тем сильнее тяготила ее подпись на вступительных документах в колледж. Она сознавала все яснее, чем старше становилась: тогда, семнадцатилетней девушкой, мачеха продала ее кому-то. Кто будет платить за ее обучение просто так? Какая в этом выгода? В стенах колледжа ходили разные кривотолки, от которых Шарлиз было жутко. Выпускники попадали в настоящие кабальные сделки, увязая в услужении не на пять лет, а на срок гораздо более долгий. Шарлиз накручивала себя, думая все чаще, какая жизнь ждет дальше. Что-то подсказывало ей: люди из казино, которым задолжала Кэтрин, придут за ней после выпуска…

Нет, ей не было страшно в доме Мальяно. Здесь она обрела какой-то странный, неясный ей самой покой. Страшилась она того, что будет, когда вернется в колледж. Уже второй год ей снится один и тот же жуткий сон: человек, который работал на казино, приехал вместе с Кэтрин к пансиону на черной огромной машине в последний день выпуска. Во сне всегда светило холодное яркое солнце, похожее на лампу прожектора. Лицо у незнакомца, улыбчивое и жуткое, было скрыто полями шляпы. Так были скрыты перед ней его черты. Но Шарлиз, не «ухватившая» их в единственную встречу, верила, что вспомнит враз, когда он явится перед ней – и не сомневалась, что он сделает это снова.

Накануне, после того как Рита уехала из дома, Шарлиз сумела поговорить лишь с Витале – тот прибыл к вечеру, был хмур и немногословен. Шарлиз стеснялась готовить сама, тем более – лазить по полкам и холодильнику в чужом-то доме, потому, сославшись на усталость, рано поднялась к себе и легла спать. И вот теперь, утром, ее ждал сюрприз.

– Я тебя не знаю, – сказал ей кто-то и подергал за руку. – Эй, проснись! Ты кто?

Шарлиз со стоном прижала ладонь к лицу и повернулась на другой бок.

– Ну нельзя же столько спать! – возмутились с еще большей силой.

Шарлиз неохотно посмотрела себе за плечо и тут же поднялась на локтях. На краешке ее кровати, болтая ногами в гольфах и лаковых туфельках, в опрятной клетчатой форме, сидела совсем еще маленькая девочка с темными волосами ниже плеч и карими серьезными глазами.

– Наконец-то, – сказала она с упреком. – Я думала, тебя не добудиться.

– Да нет, – со сна хрипло заметила Шарлиз. – Я просто устала с самолета. А который час? – помолчав, она добавила. – И откуда ты взялась?

– Я здесь живу. Я Фрэнни, – и девочка вздохнула. – А вот тебя прежде ни разу не видела.

Шарлиз откинула одеяло и, кутаясь в свитер, неловко села рядом с девочкой, поправив длинную шелковую сорочку на коленях.

– Тебе бы расчесаться, – продолжила Фрэнни. – И почему ты спишь в свитере?