– Да, – кисло сказала Фрэнни, нанизывая макаронины на леску.

Шарлиз занималась тем же самым, и очень скоро, как раз к тому моменту, как Алессия накрыла на стол, ожерелье было закончено.

– Вот и все, – сказала Шарлиз и продемонстрировала Фрэнни застежку, над которой пришлось здорово повозиться. – Как тебе?

– Блеск! Супер-дупер! – просияла та.

В тот самый момент, когда Алессия поставила тарелки на стол, а Фрэнни схватила готовое ожерелье, с улицы в кухню прошли двое. Еще не подняв на них глаз, Шарлиз услышала, как радостно взвизгнула Фрэнни:

– Дедушка!

По плечам Шарлиз пробежали мурашки. Она, не поднимая глаз от макарон и бисера, которые собирала в прозрачный пакетик, услышала мужской хриплый голос, тот, что пониже и постарше, и уже хорошо знакомый голос Витале. Алессия упрашивала сесть за стол. Фрэнни пыталась перекричать всех со своей новостью, что у нее есть подарок. Потом мужчины вошли в столовую, и Шарлиз почувствовала, что напротив нее кто-то сел, заслонив собой утренний свет из окна. Набравшись смелости, она подняла взгляд. Да, это и впрямь был Донни Мальяно – только сегодня в белой полосатой рубашке, черном костюмном жилете и брюках. Он сидел за столом, перед тарелкой с дымящейся яичницей, и пар таял в воздухе на уровне его груди. Рубашку он расстегнул на одну пуговицу. Шарлиз тихо поздоровалась с ним, но он не ответил – к нему подлетела Фрэнни, цепляясь пальчиками за идеально сидящий жилет:

– Дедушка, – почти прошептала она так робко, что Шарлиз удивилась: за все это время Фрэнни говорила только громко или очень громко. – У меня для тебя кое-что есть.

– Правда? – хмыкнул тот и посадил девочку себе на колено, приобняв ее за спину. – Что же, bambina[7]?

Шарлиз улыбнулась одними уголками губ, когда Фрэнни, смущаясь и сопя, достала из кармана своего форменного пиджачка длинную макаронную связку. Донни Мальяно делано схватился за грудь:

– Mio Dio[8], какая красота, дорогая! Это мне? Ты это сама сделала?

Фрэнни отдала ожерелье дедушке и уткнулась лбом ему в жилет, сказав совсем тихо:

– Мне помогала Шарлиз.

– О, – дон Мальяно тепло улыбнулся. – Так это, получается, ваш общий подарок, да? Я польщен. Гляди-ка, – и он аккуратно сложил ожерелье в карман брюк. – Это же grande valore[9], его нельзя носить абы как. Я потом поеду в банк и сложу его в сейф…

Фрэнни хихикнула, болтая ногами. Она развеселилась, потому что подарок дедушке понравился – так он все это обставил, во всяком случае.

– …А не то кто-нибудь обязательно захочет его украсть, giusto[10]? Вон, посмотри на Витале, – и он напоказ нахмурился. – Вито, что ты так пялишься на мой карман? Хочешь оттуда что-то спереть?

– Непременно, – заявил Вито и кивнул из-за газеты Алессии, хлопотавшей с кофейником в руке. – Спасибо, все очень вкусно.

– Сперва поешьте, а потом читайте свои газеты, – проворчала она. – Шарлиз, ты тоже. Перестань возиться со всем этим. Фрэнни! Убери свои поделки со стола, ну же!

Некоторое время все молчали и были заняты только едой. Алессия чудесно готовила, язык проглотишь – однако Шарлиз нет-нет да посматривала на Донни Мальяно. Алессия это заметила, хотя виду не показывала. Она знала: мужчины все прекрасно видят, но внимания этому не придают. Проглотив свой завтрак, Донни встал из-за стола первым, затем нагнулся к снохе и поцеловал ее в щеку:

– Я отвезу Фрэнни в школу, – сказал он и потрепал ее по плечу. – Отдохни-ка, хорошо?

– Как скажешь, папа, – почтительно сказала Алессия. – Что приготовить к ужину?

– Ничего не готовь, – поморщился он. – Сказал же, отдохни. Поужинать хочу в «Вест Луп». Шарлиз, – он впервые прямо взглянул на нее, и она вздрогнула, отставив в сторону чашечку с кофе. – Ты пойдешь со мной. Будь готова к восьми: тебя отвезет Фредо. О’кей?

– Да, – растерянно кивнула Шарлиз.

– Славно. Так, что ж. Пора за дело, – сказал Донни Мальяно, и Витале, вытерев губы салфеткой, тоже встал, хотя свой завтрак доесть не успел.

* * *

«Вест Луп» считался заведением очень приличным, а по мнению «Чикаго ньюс», был одним из самых дорогих ресторанов в городе и официально оформлен на американца по фамилии Паскони, но на деле каждый сотрудник там, от администратора до полотера, знал, кто был в нем настоящим хозяином и, разумеется, почетным гостем.