Шарлиз украдкой посмотрела вбок, на водителя. Тот делал вид, что ничего не замечает и не видит: ему дела нет до того, чем и с кем занимается его босс на заднем сиденье своего «Мерседеса». Когда у него был лимузин – какое-то время это было модно в Нью-Йорке, но Донни быстро понял, что для чикагцев лимузин – лишняя морока и головная боль на улице, – там еще водилась специальная шторка. Это куда ни шло. Но у Фредо эта шторка была в уме. Он ловко научился попросту не замечать того, на что смотреть не полагалось, и он знал, как босс уважает его за это.

Шарлиз коснулась запястья Донни Мальяно, понимая, что этот вечер не просто так подвел ее к такому моменту. Запланировал ли он это? Возможно, но она сама хотела этого. Она призналась себе, что этот мужчина ей не противен, более того – ее влекло к нему весь ужин, и вчера она была даже разочарована, что не увиделась с ним. Он приглянулся ей еще с первой встречи. Так хочет она продолжить сейчас начатое?

– Что я могу для тебя сделать? – спросила она очень тихо и определила свой выбор.

Донни Мальяно улыбнулся. Зубы у него были белые, мелкие, как у глубоководного хищника. Усталые глаза в окружении морщин – выцветшие и блеклые, как океанская зелень на просвеченном солнцем дне.

– Все, что ты пожелаешь, – сказал он. – Сегодня я твой.

Уже потом Шарлиз поймет, что эти слова – его условный сигнал для нее. Если он хотел чего-то конкретного, впоследствии говорил это прямо и без обиняков. Если хотел отдаться ей и отпустить контроль, делал это, не раздумывая. Но в тот вечер она услышала это впервые и абсолютно потеряла голову.

До того дня она много раз слышала о химии, возникающей между людьми. О той странной плотской связи, когда тебе приятен вкус, запах и физический контакт с человеком на уровне касания и всей палитры ощущений. Она думала, это какая-то ерунда, о которой пишут в женских журналах и говорят другие девушки. Она никогда и ни с кем этого не ощущала – ни со своим первым парнем, который не вызывал у нее никаких особенных чувств, ни даже с Лейтоном, который нравился ей – определенно, очень нравился, но не на таком почти животном уровне. В Донни Мальяно ей нравилось все: как пахла его кожа; какими на вкус были его губы. Она хотела попробовать в нем все, если могла бы; она хотела узнать его до конца.

Она коснулась пряжки дорогого кожаного ремня, узкого, как черная лента, и ослабила его. Потом аккуратно расстегнула пуговицу на брюках и потянула за язычок «молнии». Она старалась не смотреть Донни в лицо и в глаза, только чувствовала, как он прильнул щекой к ее макушке и поцеловал гладкие темные волосы, и видела, как несколько раз выше обычного поднялся его живот, и слышала, как он шумно вздохнул, когда она сунула узкую ладошку в прорезь брюк, под черное белье, и почти сразу накрыла место между ног своей головой.

Донни Мальяно откинул затылок на кожаный подголовник и несколько раз вдохнул и выдохнул, уже тише, но все еще со странным давящим чувством в груди. Он коснулся волос Шарлиз и мягко убрал их назад, чтобы они не лезли ей в лицо. Он умел быть и бережным, и чутким, и нежным, когда этого хотел – и сейчас, именно с ней, он хотел. То, что сделала эта девушка, не было ни вульгарным, ни пошлым. Оно было чувственным и почти любовным, и Донни оценил ее жест.

– Давай потише и по длинному маршруту, Фредо, – сказал он ровным голосом, хотя говорить так было трудно – Шарлиз обжала ему головку губами и робко, мягко посасывала ее, пряча зубы и стараясь совершенно не касаться ими кожи.

Она делала это разок своему бойфренду. Тогда ей не понравилось, но ему – ему понравилось очень. Он намекал, что хочет еще, но Шарлиз фыркала и морщила нос. Сейчас она поняла, что проблема была не в самом процессе, а в человеке, с которым она это делала.

Ей не было противно, хотя на вкус выделившаяся смазка казалась горькой. Ей не хотелось скорее со всем закончить, хотя крупная, покрытая венами плоть заполнила ее рот, раздражая небо. Она и сама возбуждалась, чувствуя неясное, тягучее томление в бедрах, сводящее бока до экстаза. Не сказать чтобы ей так уж нравилась эта ласка. Просто ей нравилось то, как на нее реагировал Донни Мальяно.

Он легонько придерживал ее за плечо, смотрел за тем, как она двигает головой, и медленно сходил с ума – впервые за столько лет. Ему страстно, эгоистично захотелось закрыть Шарлиз где-нибудь в своем доме, закрыть и спрятать, оставить только для себя, чтобы лишь одному любоваться ею и обладать. То же самое он чувствовал по отношению к Доре, но тогда он был молод и еще плохо себя знал. Теперь знал хорошо. Так хорошо, что понял: все по-серьезному, он не ошибся, когда указал Витале на эту девушку.

У него на людей не зря был наметан глаз.