Она кивнула, обхватив его предплечье своей рукой, и вздрогнула, оказавшись к нему слишком близко. От его тела веяло не просто теплом – жаром, и он был рядом, тяжелый, статный, матерый, большой. Шарлиз впервые ощущала нечто такое же впечатляющее, подумав, что быть возле него – все равно что идти рядом с тигром или львом: страшно, но притягательно.

И все же он больше влек ее, чем пугал. Шарлиз знала – он недоговаривал, чем занимался, и не был во всем с ней честен, но была слишком разумна, чтобы надеяться на обратное. Он был птица другого полета и не раскрывал всех карт: кто она такая, чтоб он вывернул себя наизнанку перед ней? Тем не менее никто и никогда так не очаровывал ее. Он слишком отличался от всех, кого она знала, этот Донни Мальяно, и был личностью явно незаурядной, хотя другие в нем видели грубоватой внешности мужчину, похожего на бывшего телохранителя, с его-то короткой стрижкой и длинной мощной челюстью – только повзрослевшего и холеного, человека уже совсем другого статуса, страшного и опасного, такого, кому лучше дорогу не переходить.

Машина стояла на другой стороне от ресторана, и Шарлиз на тротуаре оступилась. Она неловко завалилась Донни на плечо, и он успел ее поймать, взяв в руки живое ее, теплое и мягкое тело. В его взгляде что-то зажглось, и он накрыл ее руку своей, сунутой между его грудью и предплечьем. Шарлиз зарумянилась, сузила глаза. Отстраняться ей не хотелось.

Они сели в «Мерседес»: Донни придержал Шарлиз дверь и помог забраться внутрь. Потом устроился рядом и передал водителю бумажный пакет.

– Это тебе гостинцы, Фредо, – весело сказал он.

– Спасибо, босс, – ухмыльнулся тот, неловко повернувшись назад. Между его животом и рулем места осталось совсем мало. – Я гляжу, вы все боитесь, что я похудею.

– Конечно! – хрипло рассмеялся Донни. – Хорошего человека должно быть много, слышал такое?

– Что-то вроде этого. – И он искоса, хитро взглянул на Донни в зеркало заднего вида, заметив, что тот так и вьется вокруг девушки.

Ишь ты, как она его зацепила. Давненько босс так себя не вел. Он, конечно, лицо держит и со всеми галантен – все же воспитан сицилийцем, но всегда заметно, если мужчина женщине пожмет невзначай руку или легко, вскользь разгладит складку пальто на колене, поправит ей волосы. Да и она к нему льнет; похоже, у них все на мази. Впрочем, Фредо с любовной риторикой кончил и занялся своим делом, больше на заднее сиденье не поглядывая: он знал привычки своего босса слишком хорошо.

Они плавно тронулись и поехали. Шарлиз задумчиво смотрела в окно, но не отвернувшись от Донни, а глядя как бы мимо него. Она давала ему возможность полюбоваться собой и своим профилем и сама держала его в поле зрения. Они сидели так близко, что соприкасались плечами и коленями. За стеклом проплывал ночной Чикаго, между парковых деревьев блестела река.

– Ты знала, что эта река – единственная в мире, которая течет в обратном направлении? – спросил, улыбнувшись, Донни, аккуратно положив руку на спинку кресла, за плечом Шарлиз, и приобнял ее.

– Как это?

– В тысяча восьмисотых в реку сбрасывали много мусора и нечистот. Она загрязняла Мичиган, – пояснил Донни и положил вторую руку рядом с бедром Шарлиз, себе на колено. От близости его Шарлиз взволнованно вдохнула глубже. Тело ее напряглось и словно запульсировало под одеждой, став одним большим, тревожным, желающим ласки сердцем. – Власти и горожане решили за свой бюджет построить канал и повернули Чикаго-ривер вспять. Все, конечно, поплыло в Миссисипи.

– Город очень красивый. Здесь так много парков.

– Даже больше, чем в Нью-Йорке, – в голосе Донни вдруг прозвучала гордость, будто ему было не все равно. – Больше пятисот, если тебе интересно.

– Ты любишь Чикаго? – словно невзначай, Шарлиз положила затылок ему на руку, откинувшись на спинку кресла, и едва сжалась, когда Донни Мальяно подвинулся к ней ближе, роняя тень.

– Я здесь не родился, – тихо ответил он.

– Правда? – она покачала головой. – Чикаго тебе к лицу.

– Мне много кто это говорит.

Он взял ее за подбородок и повернул к себе, едва коснувшись губами ее губ, а потом остановился: что будет дальше? Шарлиз с полуулыбкой замерла. Миг, когда он был рядом и ждал ее прикосновения, тянулся очень долго: потом Донни все же поцеловал ее первым. Губы их сомкнулись, и Шарлиз неожиданно подумала, как изобретательна природа, создавшая людей так хитроумно, что их тела идеально дополняют друг друга в моменты близости. Она коснулась лацкана его пиджака, перебрала ткань в пальцах и положила ладонь ему на грудь, слыша гулкое, ровное биение удивительно сильного, громкого сердца. Донни коснулся ее талии под пальто, притянул Шарлиз к себе, а сам привалился спиной и плечом в угол кресла. Она потянулась за ним, нежно коснувшись воротника рубашки и скользнув на грудь, – и он отстранился, всмотревшись в ее зарумянившееся лицо.

– Indecentemente buono[13], – сказал он с покровительственной нежностью и едва не отеческой лаской. Он погладил ее по волосам, забрав их за уши, и повторил: – Indecentemente…