Коди заявился к отцу в кабинет, стукнув по двери костяшками пальцев: не дожидаясь, когда тот разрешит войти, он сам себе дал такое дозволение и ступил за порог. Донни даже ухом не повел, сидя в кожаном кресле за рабочим столом. К характеру сына он уже привык и многое не то чтобы спускал ему с рук, но относился великодушно. Посмотрев на него сытым взглядом крупного хищника, перед которым мельтешит беспокойное, докучливое дитя, он преспокойно продолжил говорить с Витале, который сидел нога на ногу на диване напротив, в самом углу, держа на колене записную кожаную книжку в коричневой обложке.

– И если у Поли нет никаких особенных дел, – Донни потер подбородок, а потом продолжил это жестом руки, вальяжным и подкрепляющим весомость собственных слов, – пусть тогда обратится к друзьям из Нью-Йорка и поспрашивает, как там дела. Хочу, чтобы все было ровно, если сегодняшний вечер не задастся.

– А он может? – усмехнулся Фрэнк Кьяццо, почесав бок под пиджаком, и достал из внутреннего кармана платок, чтобы утереть потную шею.

Фрэнк знал, что ему было бы очень полезно сбросить пару десятков фунтов, вот только сделать это представлялось ему сложнее, чем даже изничтожить всех треклятых ирландцев из Айеловской банды.

– Всякое случается, – уклончиво сказал Донни, скривив губы. – Они ребята молодые и недальновидные. Их не за этим сюда послали. Я не думаю, что они по своей воле уехали из Нью-Йорка.

– Я надеюсь, это с Леоне не связано.

Донни пожал плечами: он не знал, как на это ответить и нужно ли вообще отвечать.

– Разберемся, – ответил он Фрэнку. – Затем Поли и посылаю обо всем разведать. А пока Айела-старший не оставляет попыток меня достать. Пилсена ему мало, он хочет работать ближе к центру.

– Думает, что доймет тебя и согласишься? – приподнял бровь Фрэнк и расхохотался басом.

Донни улыбнулся, покачав головой.

– Да просто нахрапом хочет взять, понимаешь. Проверяет, какие мы на прочность. Поглядывает, где у нас слабые места, где мы можем прогнуться, где пойдем на уступки. Думают: ага, согласятся ли итальяшки, если купим здание где-нибудь в центре? А согласятся ли уступить нам восточный тотализатор? Шажок за шажком потихоньку покусывают, знаешь ли. Не больно вроде бы пока что, но они как голодные тощие собаки. С виду безобидные, но когда поймут, где жилка потоньше, хватят уже так, что начнешь хромать.

Коди стало смешно, но смешок свой он прикрыл кашлем, наливая себе виски из хрустального штофа с острой кристаллообразной затычкой. В стакан он бы подбавил льда из ведерка, вот только лед, заботливо принесенный Алессией, уже почти растаял. Не желая разбавлять терпкий «Гленфарклас» почти что водой, он плеснул его просто так в широкий стакан и дал напитку вздохнуть.

Донни спокойно посмотрел на сына, когда тот прервал его нарочито громким кашляньем, которое поняли и Фрэнки, и Анжело, и Витале – каждый своеобразно, и каждый, в общем-то, верно. Витале опустил глаза в записи, сосредоточенно поправляя очки на переносице и вчитываясь в то, что нацарапал вслед за доном. Он-то, листая страницы, прекрасно знал, что Коди таким образом показал свое пренебрежение к фигуре отца, который был для всех собравшихся здесь людей, конечно, не бог, но фигура после него первостепенная. Это был не просто их босс, отец, товарищ, член семьи – это был их дон, тот, кого они слушались беспрекословно, кому подчинялись и за кем следовали, тот, кто способен был дать им в равной степени столько всего и так великодушно и кто мог жестоко, по мановению руки, отобрать больше, чем имел за душой, и даже саму душу тоже. Пожалуй, только императоры и боссы мафий, особенно старой закалки и особенно сицилийские, те что хранили древние принципы омерты, как нерушимый свод законов и правил, были личностями столь одиозными в глазах своих подчиненных, что предательство считали немыслимым. И хотя никому из тех, кто сидел в кабинете Донни Мальяно, в голову не пришлось бы попрать его авторитет и даже на долю секунды усомниться в нем, они всё же понимали, что именно на это и покушался Коди.

Покушался – и покусится еще, не будь он чадом своего отца.

– Можешь выйти и прокашляться, сынок, – спокойно сказал Донни и глубоко вздохнул, нарочито откинувшись на спинку кресла. – Так, Витале. Я уже говорил, что охрану сегодня брать нельзя, потому что вряд ли и они будут при охране, но все же какой-то наш человек быть там должен.

– Я подумал о Джонни Роско, – сказал Витале, подняв на него холодный, бесстрастный взгляд, блеском граничащий с хромированной сталью. – Рассудительный, хорошо себя показал недавно, и у Скварчалупи тоже не опростоволосился. Фрэнк его порекомендовал. Да, Фрэнк?

Тот что-то промычал.