– Всего лишь попросить об одной маленькой услуге… – Он откинулся на спинку стула и, немного помолчав, продолжил: – В Пилсене есть ребята, которые совсем недавно перебрались в Чикаго. Они предложили неплохую долю за участие в бизнесе. Хотят подключить в своем районе профсоюз, надавить немного на эти компании по сбору и вывозу мусора – чтобы его свозили не на городскую свалку, а к нам. Если все получится, повезут не только из Пилсена.

Фрэнки подивился такой искренности Сарто – она почти граничила с глупостью, а также жажде наживы, настолько сильной, что она затмила чувство самосохранения.

– Ты говоришь об Айелах? – поморщился Фрэнки.

– Да. Я знаю, они ирландские сукины дети, – кивнул Сарто, – но деньгами они платят американскими. Так что это было бы выгодно всем, и вам в том числе.

– Сарто, – Фрэнк постарался сказать мягче. Подался вперед. Хозяин дома плеснул ему в рюмку еще настойки, потом налил и себе. – Я не то чтобы не могу вникнуть в твое положение. Но пойми, дон не благосклонен к Айелам… они зарвались.

– Это только бизнес, – предупредительно воздел ладони вверх Сарто. – Я не на их стороне, Фрэнк, ты это знаешь лучше меня.

– Да знаю я, знаю, не беспокойся, – с заботой в голосе сказал Фрэнки. – Они предлагают вам приличные деньги?

– Очень приличные. В первый год это тридцать процентов, в последующие – пятьдесят на пятьдесят. Они, наверное, хотят устроить рэкет на мусороуборочных станциях или что-то в этом духе. – Сарто поморщился. – Уж наверняка тотализаторы в Пилсене их аппетиты не удовлетворяет.

«Зато дону будет в самый раз, – хмуро подумал Фрэнки, – чтобы перекусить их пополам».

– Не подумай, – продолжил Сарто. – С вами все будет на мази, как обычно. Я продолжу отдавать процент, и, может быть, дон пересмотрит его и сделает чуточку больше… потому что так будет честнее, если мои доходы вырастут.

– Не знаю, – честно сказал Фрэнки и опрокинул стопку. – Дона будет трудно убедить. Ты же наверняка слышал то, что случилось в опере.

– Все говорят о том, как он прокатил Джо Айелу, как снова отказал ему по всем вопросам, от тотализатора до недвижимости, и, когда тот начал угрожать, сказал, что никаких его родственников из Нью-Йорка не боится, – мрачно кивнул Сарто. – Но Джо оказался вроде бы нормальным парнем и даже после этого не против сотрудничества. Бизнес есть бизнес.

– Да, – подтвердил Фрэнки. – Я поговорю с доном, даже не переживай насчет этого.

– Спасибо, Фрэнк, – улыбнулся Сарто. Улыбка эта была бледной и сухой, как засушенный цветок. – Ты всегда умеешь вникнуть в положение. И он к тебе прислушается. Ты же его капо как-никак. Скажи, что мы бедствуем. Скажи, что нас постоянно трясут то профсоюзы, то всякие комиссии, особенно с этими чертовыми защитниками природы, и если никуда не расти, то не заработаем никаких денег.

– Хорошо, будь покоен, – быстро сказал Фрэнки. – Я уж постараюсь его убедить.

Но уже сев в машину к Джонни, пряча за пазухой пальто пухлый конверт с процентами от семьи Скварчалупи, он проворчал:

– Жадный ублюдок. Жалко, не успеешь ты вырыть до конца свой чертов бассейн. Давай домой, к боссу. Ему все это очень не понравится.

* * *

На другое утро Шарлиз проснулась со странным чувством: что-то в ее комнате неуловимо изменилось, пока она спала. Сам воздух был другим.

Она поежилась, кутаясь в одеяло. Темные волосы разметались по шелковым подушкам. Нежась в постели, под мягким и теплым пуховым одеялом, Шарлиз взглянула на маленькие хорошенькие часики с жемчужным циферблатом и подумала, что в колледже сейчас, в девять часов, уже давно ведут лекции, и ее подруги мучаются на занятиях английской литературой, теннисом, лякроссом, ораторским мастерством, экономикой или другой дисциплиной, которые Шарлиз находила мало применимыми в их унылых будущих жизнях прислуги на побегушках. Максимум, какие знания пригодятся многим из них, – умение ловко подстилаться под своих покровителей, потому что никому из них не светило высшее образование, а без него можно было овладеть только низкооплачиваемой профессией.

Шарлиз перевернулась на другой бок и вздрогнула, увидев возле окна на комоде большой букет белых роз, совсем свежий, перевязанный шелковой лентой.