Анжело был не слишком разговорчив, но казался ей добрым малым. Если бы только Шарлиз знала, какими вещами приходилось ему заниматься в семье. Если бы знала, что Анжело был в той же мере виновен во многих человеческих бедах и несчастьях потому, что был сыном гангстера и сам гангстером.

Он составлял впечатление человека приятного и законопослушного: это нередко помогало ему и его семье в делах, связанных с полулегальным бизнесом, ведь у Анжело действительно было много солидных прикрытий – от нескольких ресторанов, которыми он владел по закону и открыто (и именно с них платил налоги), до узаконенных букмекерских контор в разных районах Чикаго.

Наконец, он заведовал и держал полностью легальный элитный ночной клуб «Альтамара», в котором постоянно собирался цвет города, от политиков и бизнесменов до звезд искусства и шоу-бизнеса. Там устраивались самые модные вечеринки и решались все деловые вопросы.

Разумеется, у каждого дела, принадлежавшего Анжело, была своя теневая сторона – иначе что он за Мальяно?

Например, рестораны были прекрасной ширмой для встреч отца или его капо и поверенных с поверенными и даже боссами других банд. В приватных комнатах «Альтамары» можно было без риска прослушки обсудить любой вопрос, от тотализаторов и подкупа сенатора или судьи до заказного убийства.

Анжело, пускай и носил совершенно ангельское имя, от истинной добродетели был далек. В глазах его, добродушных и кротких, в самой глубине, у зрачка, тлел истинно отцовский холодный огонек. Время от времени Донни, не требовавший от сына особенного вхождения в рисковые дела семьи, связанные с темным бизнесом, все же обращался к нему с просьбой о той самой «ширме», которая прикрывала большинство его тайных дел. Что говорить о том, что он провернул с пансионом в Пенсильвании… а до того в Херши и в Дартмуте, и в Бостоне, в Ивнинг-Лейк.

Без Анжело вся ставка рассыпалась бы, а вместе с ней – и рычаг влияния семьи на власти.

Эти дела были для Анжело страшнее и опаснее любой нелегальной торговли, любого давления на профсоюзы, любой крыши, которую они предлагали всем, кто в ней нуждался.

Они касались области, которой сам Анжело страшился и о чем думал с содроганием, поскольку понимал: где-то наступал предел даже отцовской власти, и это дело как раз проходилось по острию такого предела, поскольку отец вынужден был работать на тех, у кого связей и контроля было даже больше, чем у него или у любого другого мафиозо.

Анжело скрылся в отцовском кабинете, и Шарлиз, проводив его взглядом, увидела только, как тихо приоткрылась дверь – и так же тихо и быстро была снова заперта. До нее донесся очень слабый мужской голос, ей незнакомый: она не смогла разобрать ни единого слова. Вздохнув, Шарлиз подошла к Алессии, наблюдавшей за тем, как в серебряной турке варится кофе.

– Может быть, тебе помочь? – осторожно спросила Шарлиз.

Алессия слабо улыбнулась:

– Не стоит. Лучше садись и позавтракай. Ты будешь кофе?

– Да, пожалуйста. – Шарлиз всегда нервничала, если Алессия отказывалась от ее подмоги. В конце концов, та чертовски уставала, и это было заметно. – Сегодня будто похолодало.

– Так и есть, – оживилась Алессия и поставила перед Шарлиз масленку с ножичком для масла на костяной ручке и корзинку со свежеиспеченными хрустящими булочками. – В Чикаго вообще тяжелый климат, холода приходят раньше. Мне пришлось к этому долго привыкать, как и к разнообразию теплой одежды в шкафу.

– А где ты жила прежде?

– В Калифорнии, – охотно поделилась Алессия и разлила кофе по чашкам.

– Как же ты познакомилась с Анжело?

– О-о-о. – Ее взгляд потеплел, лицо обрело мягкое мечтательное выражение. – Это совершенно невообразимая история. Он тогда серьезно чем-то заболел. Знаешь, легочное заболевание вроде пневмонии. Анжело прежде не покидал Чикаго – совсем, но папа в тот год отправил занемогшего сынка поправить здоровье на один калифорнийский курорт, где мы и встретились. Я тогда только выпустилась из консерватории…

– Это очень мило.