– Она кончает от этого. От боли. Елена никогда не смотрела на меня как на психопата, извращенца или какого-то монстра. Уверен, если Елена сейчас окажется беременна, она не станет избавляться от проблемы. Она могла бы даже умолять меня кончить в нее, а знаешь почему, Кармен? Знаешь, почему я выбрал ее?

Язык Кармен быстро скользит по губам, капли пота собираются в том месте, где пистолет касается ее кожи.

– Потому что она такая же сумасшедшая, как я.

– Не смей так говорить о моей дочери…

Резкий звук выстрела рассекает воздух, подобно удару кнута, Кармен громко визжит и дергается на стуле. Даже после того, как приходит осознание, что я выстрелил в воздух, она все еще кричит. Пронзительный звук так быстро начинает раздражать, что мои нервы уже снова на пределе.

Ее руки сжимают подлокотники стула, и Кармен отклоняется от меня как можно дальше.

Учитывая все обстоятельства, это недалеко. Но я ценю старания.

Так ситуация немного меньше похожа на победу.

– Я буду говорить о своей жене, как захочу. Потому что знаешь, что сегодня вечером было действительно мерзко? – Я жду, но она не отвечает. – То, как ты себя вела, было мерзко, и если бы мне было наплевать на твою чертову дочь, твое тело уже было бы на дне Чарльза за то, что ты так феерически все испоганила.

– Прости, – всхлипывает она, рушась под минимальным давлением, словно привыкла к этому. Удивительно, что у Елены есть хоть капля собственного достоинства. – Я не… – Кармен судорожно выдыхает, пытаясь взять себя в руки. – Я любила тебя, Кэл. Просто не знала, как… вести себя. Ты меня пугал.

Ее слова долетают до задворков моего сознания, потайных мест, которые дремали годами после нашего расставания. В душе я жду, что они разбудят старые чувства, юношеское незрелое удовлетворение, которое я испытывал, купаясь в ее расположении к себе.

Но теперь нет ничего, кроме пустоты.

И позволив этой пустоте пустить корни в моем сердце, я понимаю кое-что еще.

Может, Кармен меня и любила, но я никогда не любил ее.

После того как я потерял ее, мне не казалось, что меня четвертовали или что из моего тела выпустили всю кровь, оставив в одиночестве, которого я никогда не испытывал.

Никогда не казалось, что я прожил всю свою жизнь грешником, а с ней вкусил Рай, который тут же вырвали из рук.

Но с Еленой все именно так. Есть в ней доброта и тепло, огонь, который горит не просто так, он пылает страстью, и пониманием, легким намеком на мрак.

Ее врожденная добродетель делает потерю такой чертовски невыносимой.

Без нее я чувствую себя половинкой целого, которая бесцельно ждет, пока смерть заберет меня так же, как я забрал многих других.

Несколько месяцев назад, когда я насильно взял ее в жены, я даже не понимал, что в моей жизни чего-то не хватало. Не понимал, что мне был нужен кто-то для баланса, кто отодвинул бы занавеску и впустил внутрь немного света. Я не осознавал этого так долго, что начал рисовать ее в тенях.

Елены нет лишь несколько минут, но я не могу думать ни о чем другом, как о ее отсутствии.

Тревога взбирается когтями вверх по позвоночнику, оставляя за собой рваные кровавые раны, которые становятся только глубже с каждой секундой, что я не бегу за ней.

Кармен все еще рыдает, лживые слезы стекают по щекам, и я слегка опускаю пистолет и качаю головой.

– Звучит мило, но ты опоздала на десять лет. И если честно, мне не нужны твои оправдания. Единственная, кто их заслуживает, – это Елена, потому что она тебя любит.

Замахнувшись, я резко рассекаю воздух и ударяю Кармен в скулу рукоятью пистолета, наслаждаясь последовавшим за этим треском. Кармен кричит, хватается рукой за лицо, захлебываясь слюнями.

– Пусть это послужит тебе уроком, – говорю я, отходя в сторону. – Ты будешь жить потому, что я просто не хочу марать о тебя руки.

Пока Кармен продолжает вопить, я провожу рукой по волосам и оставляю ее, а сам иду в дом. На сердце почему-то стало легче, чем когда бы то ни было, несмотря на все происходящее.

Рафаэль стоит, прислонившись к лестнице, когда я прохожу через кухню, вокруг его головы клубится сигарный дым.

– Ты не собирался стрелять в воздух, верно.

Он не спрашивает, а утверждает, словно это самая очевидная вещь в мире.

Я засовываю руки в карманы и пожимаю плечами.

– Похоже, ты и сам уже знаешь ответ.

Вздохнув, он выпускает очередной клуб дыма и смотрит на меня.

– Я замну историю о похищении, если ты заплатишь мне, сколько должен.

Удивленно моргая, я едва сдерживаю смех, убираю пистолет обратно за пояс брюк.

– Я ничего тебе не должен. Более того, не думаю, что твои выдумки по поводу похищения уже хоть кому-то интересны.

– Сделка с Болленте, которую ты сорвал, обошлась мне в четверть миллиона. Я закрыл «Монталтос» в Кингс-Трэйс и продал весь товар, который там был, но если Риччи и могут все это вытерпеть, то шантаж, коллекторы и федералы, которые начнут тут все вынюхивать, когда поймут, что я больше не плачу местной полиции, чтобы они закрывали глаза на наши дела, то…