– На это. Ты разрываешь его контракт с «Болленте Медиа», женишься на дочери, которую он обещал им, а теперь борешься с ним за власть?

– Никто не борется, крошка. У твоего отца нет власти. – Наконец Кэл смотрит на меня, его взгляд смягчается, и у меня между бедер становится жарко. – Единственный, у кого здесь есть власть, особенно над тобой, – это я. Твой муж.

От его слов становится труднее дышать, хотя звучат они отдаленно угрожающе по натуре, его тон, однако, пропитан сексом, и хотя мой разум не в состоянии поспевать за всеми эмоциями, которые я испытываю, именно за эту он решает зацепиться.

Как старый друг, возбуждение приходит и затмевает все остальное, заставляя забыть даже о том, на что я жаловалась секунду назад.

Сжав бедра, я ерзаю на стуле и тянусь за бокалом воды, стоящим передо мной на столе. Делаю глоток, не отводя глаз от Кэла, пока папа не откашливается, привлекая мое внимание.

– Bambina, – говорит он за бокалом скотча. – Как учеба?

Моя рука замирает на полпути, я давлюсь и чуть не роняю стакан. Затем делаю еще один глоток, тяну время, чтобы подобрать нужные слова.

– Я… я ее бросила.

Хорошо, получилось не очень удачно, но да ладно.

Его глаза расширяются, и он ставит бокал на стол.

– Perche´?^[27]

Я чувствую на себе взгляд Кэла, но смотрю только на отца.

– Не хотела больше этим заниматься. Преподавание литературы мне неинтересно.

– Понятно. – Ноздри отца раздуваются, он постукивает перстнем на большом пальце по бокалу. – Полагаю, ты решила не информировать человека, который платит за твое обучение, что кредит ему придется отдавать раньше, чем он думал?

Краска заливает мое лицо, свирепо обжигая кожу. Ариана и Стелла смотрят на стол, а бабушка залпом допивает вино.

– Не считая того, что я с самого начала говорил, что учеба не твое. Но ты мне не верила. Надо было самой убедиться и меня поиметь в процессе.

Кэл напрягается, пальцы сжимают вилку так крепко, что костяшки его пальцев белеют. Я резко прижимаюсь к его ноге своей под столом, молча моля не швырять столовый прибор отцу в горло.

– Прости, пап, – мягко говорю я, от гнева в его взгляде к горлу снова подкатывает тошнота; она нарастает, как туман, который заполняет контейнер, и я хватаюсь за край стола, чтобы сдержать рвотный позыв. – Я даже не подумала об этом.

– Конечно, нет, ведь ты все еще незрелая, эгоистичная девчонка.

Мамин голос прерывает тихую атмосферу за столом, и впервые я слышу злобу в ее тоне – неприкрытую злобу. А когда она обходит вокруг стола в длинном, до пола, ярко-красном вечернем платье, я вижу, что написано на ее лице.

Женщина, которая помогала мне готовиться к свадьбе, и та, что сейчас стоит передо мной, – два разных человека.

Абсолютно разных.

Кэл встает из-за стола с такой силой, что гремят тарелки. Угроза, написанная в его взгляде, разжигает в глазах недобрые огоньки.

– Кармен.

Она широко улыбается, вскидывает бровь и подносит бокал вина к губам.

– О, да ладно тебе, Кэл. Я знаю свою дочь. Яблоко от яблони недалеко падает, тебе так не кажется?

Вздохнув, папа потирает висок.

– Кармен, что ты делаешь?

Когда мама садится на стул рядом с отцом, ее улыбка становится настолько широкой, что даже больно смотреть. Она взбалтывает вино в бокале и указывает на сестер.

– Девочки, почему бы вам не проводить бабушку до ее спальни? Мы ведь не хотим, чтобы она уснула во время концерта.

Ариана фыркает.

– Я не хочу ничего пропустить.

Но Стелла толкает ее локтем в бок и тянет за собой из-за стола; они берут бабушку под руки с обеих сторон, ловят, когда она чуть не падает вперед от выпитого.

– Я лишь имела в виду, – говорю я, ставя бокал с водой на стол, – что забыла об этом на фоне всего остального.

– Да, – говорит мама, подаваясь вперед на стуле, – трудно помнить о важных вещах, вроде той, из какой ты семьи, когда слишком занята, раздвигая ноги перед первым мужиком, который сделал вид, что ему есть до тебя дело.

У меня горит все лицо, тошнота дерет горло, принося с собой чувство гнева.

– Что здесь не так? В конце концов, он мой муж.

– Только потому, что твой отец хотел, чтобы он был подальше от меня.

Обвинение моей матери переворачивается в воздухе, как в замедленной съемке автомобильной аварии; время замирает, пока мир в то же время взрывается вокруг нас.

От импульса ребра лопаются, разлетаются на миллион кусочков и растворяются в моей крови. Сердце как чрезмерно надутый воздушный шар, который вот-вот лопнет, если на него чуть надавить. Я пытаюсь проглотить ком в горле, когда встречаюсь с Кэлом взглядом, надеясь увидеть в его глазах намек на то, что она лжет.

Что она просто пытается достать меня, сделать мне плохо за то, что я покинула ее.