Поерзав несколько минут в кресле, пытаясь прогнать тревогу, курсирующую по венам, я выдыхаю, отталкиваюсь от подлокотников и встаю на ноги. Елена поворачивает голову, смотрит на меня и слегка усмехается, хотя ее лицо совершенно лишено веселья.
– Найди меня, когда будешь готова поговорить.
Я разворачиваюсь и иду в сторону лестницы, когда она шепчет:
– Перестань делать вид, что это я сделала что-то не так, Кэл. Ты солгал, ты все испортил. А не наоборот. И если я не хочу об этом говорить, то я, черт возьми, не обязана.
Я открываю рот, чтобы возразить, но затем закрываю его, когда понимаю, что…
Она права.
Кивнув, я молча соглашаюсь и поднимаю обе ладони в воздух.
– Ты права, я…
– А если бы я даже и хотела поговорить об этом, что я могла бы сказать? – Елена резко встает на ноги, сиденье кресла мгновенно поднимается. Поправляя свое короткое кружевное черное платье, она подходит ко мне; вглядывается в меня в приглушенном свете.
Мне не обязательно видеть ее глаза, чтобы знать, что они горят; я чувствую, как они облизывают мою грудь, обжигая душу, обливая меня керосином, пока она делает шаг назад и наслаждается видом пламени.
Я бы с радостью прожил остаток жизни в огне, лишь бы она была рядом.
– Хочешь, чтобы я рассказала, как сильно меня ранила новость о том, что у тебя были отношения с моей матерью? – спрашивает Елена на толику громче, чем нужно, и я невольно гадаю, делает ли она это, потому что знает, кто сидит в соседней ложе. Хочет ли она, чтобы они тоже услышали. – Тебе стало бы от этого легче, Кэл? От мысли о том, что ты наконец разрушил мою жизнь?
Ее голос надламывается на последнем слоге, прямо когда она останавливается передо мной; носки ее туфель упираются в мои черные оксфорды. Каждый мускул в груди напрягается, отчего дышать становится чертовски тяжело, пока она стоит здесь, обнажая свою душу, обвиняя меня в том, что она вся изранена, кровоточит и больше не подлежит восстановлению.
Мои руки подергиваются по бокам, когда Елена прижимает меня к стене и тычет указательным пальцем прямо в центр моей груди. Хочу заключить ее в объятия, осыпать извинениями и надеяться, что они как-то смогут все исправить.
Я пытаюсь коснуться ее, но Елена резко дергает подбородком, хватает меня за запястья и прижимает руки обратно. Я легко мог бы ее пересилить, но чем дольше смотрю на нее, чем дольше впитываю омывающие ее волны страдания, тем больше понимаю, что не хочу этого делать.
Я сам ее попросил поговорить.
– Ответь на вопрос, – бросает она, двигаясь так, что ее бедра касаются моих, отчего подол ее платья слегка задирается.
Сжав зубы, не понимая, специально ли она меня соблазняет или просто так получается, я резко выдыхаю через нос.
– Нет, Елена. Легче бы мне не стало.
Отпустив одну мою руку, она как бы случайно проводит пальцами по переду моих брюк; я шумно выдыхаю, когда они скользят по моему члену, который мгновенно твердеет от ее прикосновения.
– Осторожнее, крошка. Меня начинают посещать дурные мысли.
Она поднимает на меня взгляд, ее золотистые глаза источают жар; в них смешались гнев и страсть, оба чувства борются за первое место. Не говоря больше ни слова, она крепко сжимает меня через штаны, и моя рука на автомате взлетает и сжимает в кулак ее волосы.
Запрокинув ей голову, я нависаю над ней, ожидая, пока широкая улыбка озарит ее прелестные черты.
Но этого не происходит, и через мгновение я понимаю.
Елена не хочет разговаривать; боль и гнев еще слишком свежи, постоянно крутятся в ее голове, как фейерверки, которые разрываются, пока от них не останутся лишь обугленные ошметки.
Однако ее тело не связано с мозгом, и оно, кажется, бессознательно тянется ко мне.
И если по-другому вернуть ее я не могу, то так тому и быть, черт возьми.
Толкая Елену назад, пока ее ноги не касаются держателя для стаканов одного из кресел, я хватаю ее за волосы так сильно, что с ее губ срывается испуганный вздох. Она хватает меня за предплечье, словно пытаясь высвободиться, но вместо этого сжимает меня через костюм.
– Разговор окончен? – хрипло спрашивает она, упираясь для баланса второй рукой в спинку кресла позади нее.
– Не знаю. Расскажешь мне что-то новенькое? – Ее ноздри сердито раздуваются, и я мрачно усмехаюсь, затем наклоняюсь, чтобы провести своим носом по ее. – Когда я сказал, что хочу поговорить, я не имел в виду, чтобы ты провоцировала во мне возбуждение. Но если ты не готова говорить, я согласен. Я согласен на все, что ты захочешь, крошка.
Елена не сводит с меня глаз, но дышит прерывисто, отчего мой член пульсирует, прижатый к ее животу. Медленно проводя рукой, я запоминаю нежные изгибы ее бедра, упругой груди, останавливаюсь на горле и сжимаю его.