В следующий раз, когда мы идем в дом родителей, в вечер выступления Арианы, ужин кажется скорее посиделками в тесном кругу, чем пиром, которым он когда-то был.

Мы с Кэлом выходим во внутренний двор через кухню, посматривая на сверкающие гирлянды, развешанные вокруг, крошечные по сравнению с огнями города на фоне. На столе стоит мамин свадебный сервиз, словно у нее очень важные гости, приборов подготовлено только на нас семерых.

Не припомню ни одного вечера за всю историю нашей семьи, чтобы мы ужинали компанией меньше восьми человек. Если не группа девчонок из школы – чьи родители тогда еще не знали, в чей дом ходят их дети, – то другие члены семьи. Иногда мы даже принимали дипломатов, каждая из сестер Риччи надевала лучшее платье и натягивала фальшивейшую улыбку, чтобы папе было проще делать вид, что с бизнесом все хорошо.

Отсутствие былого изобилия вызывает во мне тревогу, и я замираю на пороге, не зная, стоит ли идти дальше или лучше собрать вещи и отправиться домой. Просто продолжать жить в нашем маленьком пузыре.

После осознания в самолете мои чувства к Кэлу переместились на передний план и затмили все остальные мысли, пока я живу, дышу и кровоточу ради этого мужчины.

Не знаю даже, есть ли в этом смысл, поэтому держу свои эмоции при себе, боясь, что это втайне сломленное создание, которое сейчас передо мной, не хочет продолжения нашего брака.

Или что, наоборот, хочет.

Кэл останавливается чуть впереди, видимо, почувствовав, что меня больше нет рядом. Он разворачивается, хмурится, затем подходит.

– Елена?

Покачав головой, я стараюсь прогнать туман, застилающий разум, и тревогу, поселившуюся в теле.

– Я… мне не очень хорошо.

Мгновение Кэл молчит. Просто смотрит на меня, пока мне не становится неуютно от его внимательного взгляда. Наконец он проводит руками по черному костюму, бросая взгляд через плечо на моих сестер, которые склонились друг к другу и заговорщически перешептываются.

– Хочешь отсюда уехать?

Покусывая губу, я задумываюсь, чувство вины с силой давит на плечи. Как так может быть, что место и люди, которых я люблю, стали главным камнем преткновения в моей жизни?

– Только скажи, крошка, и я верну тебя на остров Аплана, не успеешь глазом моргнуть. – Он подается вперед, на его симпатичном лице появляется игривое выражение. – Подумай о том веселье, что мы упускаем.

Я почти сдаюсь. Было бы так легко притвориться больной и позволить Кэлу увезти меня туда, где остальной мир прекращает существовать.

Раствориться друг в друге и делать вид, что наши отношения не обречены.

Правда, слишком легко. Судя по тому, как мама вела себя в первый раз, когда я уходила, она явно не отпустит меня с миром сейчас. Она, скорее, спалит весь Бостон дотла, лишь бы я осталась под ее крылом, словно симпатичная кукла, которую она может одевать и манипулировать ей вечность.

Поэтому вместо того, чтобы принять предложение Кэла, я снова качаю головой и выпрямляю позвоночник, пока он не начинает хрустеть.

– Я заставила тебя сюда приехать. Значит, я должна досидеть до конца, верно? Так будет справедливо.

Он кривит губы, мускул под глазом начинает пульсировать.

– Ничего ты меня не заставляла делать. Я приехал, потому что…

– Ужин подан!

Один из личных поваров родителей толкает тележку через французские двери и ставит на стол накрытое крышкой блюдо. Бабушка и папа входят следом за ним, папа занимает привычное место во главе стола. Обычно мама сидит в противоположном конце, а все остальные занимают места посередине, но Кэл подходит к столу и усаживается на мамин стул.

Стелла и Ариана замирают, поднимают головы, когда он садится. Я чувствую жар их взглядов на себе, но не могу отвести глаз от мужа, живот напрягается, отчего к горлу подступает тошнота, обжигая грудь изнутри.

Господи, это будет долгий вечер.

Бабушка тихо садится рядом со Стеллой, похлопывает ее по локтю и говорит, что букатини ал аматричана^[26] восхитительно пахнет. Папа и Кэл не сводят друг с друга глаз, словно играют в гляделки, правда, начинает казаться, что между ними происходит нечто более серьезное.

Что-то, о чем они мне не говорят.

Обычно мы ждем, пока все гости соберутся за столом, а так как мама еще не пришла, все Риччи ждут, откинувшись на спинку стула, потягивают напитки или намазывают масло на хлеб.

Однако Кэл тянется к центру стола, снимает крышку с блюда с пастой и накладывает себе в тарелку.

Сев слева от Кэла, я разворачиваю салфетку и кладу ее себе на колени. Я говорю тихо, едва слышно, но Кэл наклоняется и слушает, отправляя параллельно вилку с букатини в рот.

– Вы с отцом сейчас членами меряетесь или что-то вроде того?

– Мой больше. Незачем меряться. – Кэл заправляет салфетку за воротник, откашливается, не отводя взгляда от отца.

Я корчу гримасу.

– Фу. Что между вами двоими происходит? Тебя не волнует, как на это посмотрят старейшины?

– На что посмотрят?

Я пожимаю плечами, делаю рукой круговое движение.