Предательство, как лава, струится вниз по позвоночнику, уничтожая все на своем пути. Подняв взгляд на Кэла, я поражаюсь тому, как сильно может измениться взгляд на человека, когда узнаешь о нем что-то новое.

Когда я прикоснулась к шрамам, подтверждающим злодеяния, которые он совершил в жизни, я увидела в Кэле человека, заточенного в теле монстра.

Когда увидела фотографии его матери и сестры, мое сердце сжалилось над мальчиком без семьи, который рос и заполнял дыры в душе любыми объедками внимания и любви, которые мог найти.

Теперь я вижу в нем лишь лжеца.

Я даже не узнаю его; тело Кэла превращается в зловещее существо, пока я молча смотрю на него, надеясь изо всех сил, что он опровергнет слова моей матери. Что я не просто была для него игрушкой, запасным вариантом.

Способом отомстить.

«Мне нет толку от твоей смерти, крошка».

Полагаю, вот и ответ на загадку.

Медленно отодвигая стул от стола, я не свожу глаз со своего бокала с водой, отказываясь смотреть на кого-либо еще, опасаясь мгновенно разрыдаться.

– Не хочу опоздать на выступление Ари.

Я чувствую на себе три пары глаз, которые удивленно смотрят на меня.

– Елена, – говорит папа, и я слышу, как его стул царапает по бетону, затем скрипит, когда он встает. – Наверное, стоит поговорить об этом…

Покачав головой, я поджимаю губы, боясь того, что может вырваться наружу, если представится хоть малейшая возможность. Рыдание щекочет горло, и неважно, сколько раз я пытаюсь прогнать это ощущение, оно не сдается и продолжает яростно требовать моего внимания.

Тот, кто сказал, что стадии агонии относятся не только к смерти, явно что-то знал.

Развернувшись на каблуках, я обхожу стул и направляюсь в дом через кухню. Я хватаю свою сумочку и пальто с дивана в гостиной, почти дохожу до входной двери, когда чья-то рука хватает меня за запястье и дергает обратно.

– Не смей выходить из этого дома, не поговорив со мной, – бросает Кэл, разворачивая меня к себе лицом. – Мы так не поступаем.

Пытаясь вырваться из его хватки, я рычу:

– Нет больше никаких мы. Не проси меня рассказывать о том, что я чувствую, когда сам ты врал мне все время, что я тебя знаю.

– А был удобный случай рассказать тебе об этом? Не мог же я зарыться в твоей киске и мимолетом упомянуть, что видел твою мать в таком же положении.

Это предложение обжигает, как звонкая пощечина, лучше бы он просто убил меня на месте. По крайней мере тогда боль быстро бы прекратилась.

– Что ж, к твоему счастью, она обошлась без посредника и сделала это за тебя. Быстро решила дилемму, верно?

Моя свободная рука цепляется за ручку двери и поворачивает ее. Кэл снова дергает меня, и я бросаю на него яростный взгляд.

– Пусти меня.

Его взгляд пронзает меня насквозь, моя душа в огне. Но это не тот согреваюший огонь, который ласкает кожу. Это пламя опаляет и разрушает.

– Не могу, – процеживает он, хотя одновременно отпускает меня и проводит рукой по волосам. – Господи, Елена, дай мне пять минут.

В душе я хочу этого, отчаянно хочу остаться и послушать, что он скажет, но гнев берет верх и желает ему страданий.

– Не могу, – повторяю я его слова. Ари плавно спускается по ступенькам, половина ее лица украшена блестками и золотистым макияжем, она понятия не имеет, что произошло. Я ловлю ее у двери, когда она уже собирается выходить, и вскидываю бровь. – Уже уходишь?

Она кивает.

– Мы всегда репетируем самые трудные части номера перед выступлением. – Посмотрев снизу вверх на Кэла, она поджимает губы, затем снова переводит взгляд на меня. – Хочешь со мной?

Кивнув, я следую за ней к машине, ожидающей у бордюра; Лоренцо уже за рулем. И когда я забираюсь на заднее сиденье и бросаю короткий взгляд через плечо, я вижу Кэла, он все еще стоит на пороге, замерев, как статуя.

Когда мы отъезжаем, я даю волю чувствам; Ари придвигается ближе, позволяя мне плакать ей в плечо, хотя она, кажется, не понимает, что происходит.

Мне всегда было интересно, что будет, если у меня появится открытая рана, а Кэла не будет рядом, чтобы подлатать ее языком, пальцами или при помощи аптечки.

Похоже, теперь у меня есть ответ на этот вопрос.

Я хочу пойти за ней.

Сделать для Елены то, что никто никогда не делал для меня.

Но все это бессмысленно, если сначала я не разберусь со своими проблемами.

Поэтому, хоть мне и кажется, что я возвращаюсь в Ад, пока иду во дворик, я проталкиваюсь сквозь гнев, кипящий в мозгу, и подхожу к своему краю стола. Положив ладони на пышную обивку спинки стула, я мгновение смотрю на недоеденную пасту и стакан Елены со следами розового блеска для губ.

Раф исчез, видимо, чтобы раскурить еще одну сигару, оставив меня наедине со своей женой. Кармен хлещет вино, явно потеряв чувство меры, и хихикает.

– Проблемы в раю, amore mio^[30]?