С одной стороны, это неправильно, ведь его родители ждут нас.

Но с другой... это чертовски правильно. Потому что, будем честны, они законченные мудаки.

— Положи руки на раковину, котенок.

Торн резко разворачивает меня к себе, и я делаю то, что он говорит. Его рот нависает над моим ухом, и по коже бегут мурашки.

— Нам придется поторопиться.

Я хнычу, когда он скользит рукой между моих ног.

Его шипение привлекает мое внимание к зеркалу. Святые угодники. Он чертовски сексуален — с полуприкрытыми глазами и пальцами, стягивающими мои трусики.

— Черт возьми, котенок. Ты в чулках? Позже я трахну тебя только в них.

Я снова хнычу.

Мне отчаянно нужно, чтобы эта боль прошла. Чтобы что-то заземлило меня и успокоило мои взвинченные нервы.

— Ах... — Мои руки вцепляются в раковину, когда он проводит костяшками пальцев по клитору. Я подаюсь назад, желая, чтобы он не останавливался.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо сейчас, котенок?

Его губы приникают к моей шее, чуть ниже уха. Он сосет кожу так сильно, что я вижу звезды.

— Пожалуйста.

Боже, я даже звучу отчаянно.

Но по какой-то причине меня это не смущает.

Все потому что это — Торн.

Стоп... Неужели я ему доверяю?

— Кончи для меня, а потом я быстро тебя трахну. Мои родители, наверное, уже гадают, где мы.

— К черту твоих родителей.

Гулкое урчание в груди Торна отдается вибрацией вдоль моего позвоночника. Он двигает указательным пальцем внутри меня, а большим быстрыми кругами растирает клитор.

— Вот так, — поощряет он, снова целуя мою шею. — Эти звуки, которые ты издаешь, чертовски сексуальны, Брайар. Поторопись и кончи, чтобы я мог почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня…

Я запрокидываю голову и взрываюсь. Руки соскальзывают, а колени подгибаются. Волна удовольствия накрывает меня, пока Торн ловит меня за талию, прижимая к своей груди.

— Посмотри, какая ты идеальная, когда кончаешь, котенок.

Я медленно открываю глаза.

Туалет словно окутан дымкой, а наше отражение в зеркале — лишь расплывчатое пятно.

Торн целует болезненное место на моей шее.

— Позволь мне исправиться. — Его рука сжимает мой подбородок, заставляя смотреть на наше отражение. — Посмотри, какая ты идеальная, когда я заставляю тебя кончать.

С моих губ срывается блаженный вздох, и я снова наклоняюсь вперед. Подняв юбку выше, я толкаюсь к нему.

— Ну, ты заставишь меня снова кончить или как?

Когда я берусь за фарфор, презерватив уже наполовину надет.

Кончик его члена внутри, и я уже сжимаюсь вокруг него.

Мы оборачиваемся на стук в дверь и замираем.

— Кассиус? — голос матери раздается с другой стороны двери, и Торн тихо ругается. — Ты там? Вернись, пожалуйста, за стол, пока у твоего отца не случилась истерика. Он и так зол, а твой уход — это проявление неуважения.

Торн рычит и выходит из меня. Я быстро привожу себя в порядок и облокачиваюсь на раковину. Он прижимает ладонь к двери и отвечает через нее:

— А то, как вы разговаривали с моей девушкой, — это не проявление неуважения?

Боже, его родители ужасны.

Я прокручиваю в голове все, что они говорили за ужином, и морщусь. Теперь понятно, почему он так нервничал из-за этого вечера.

Не раздумывая, я сокращаю расстояние между нами и обнимаю его сзади за талию. Я прижимаюсь ухом к его спине и слышу как колотится его сердце.

— Я воздержусь от оскорблений этой девушки, если ты сейчас же вернешься.

Этой девушки.

Я сжимаю его крепче. Его рука опускается на мою, большой палец медленно проводит по внутренней стороне моего запястья.

— Мы сейчас выйдем, миссис Торн. — Я горжусь тем, как вежливо звучит мой голос.

Торн опускает голову, и после нескольких секунд тишины начинает смеяться.

Я улыбаюсь, прижавшись к его спине — мне нравится этот звук.

— Почему ты смеешься?

— Потому что... — Он тянет меня за руку, разворачивая к себе, и тыльной стороной ладони проводит костяшками пальцев по моей скуле. — Я все еще чертовски тверд.

Я тут же опускаю взгляд на его брюки.

— Ты единственная девушка в мире, способная сохранять мой член каменно-твердым, даже когда моя мать находится прямо за дверью.

Я хихикаю, а Торн ухмыляется. Мы несколько секунд молча смотрим друг на друга. Трудно сказать, что происходит в этот момент в его голове, но точно не то, в чем пытается меня убедить предательское сердце.

— Пойдем, пока я не разозлил отца еще больше.

Торн поправляет мои волосы, укладывая их на шею, чтобы скрыть засос, который он мне поставил, а затем быстро приводит себя в порядок. Через мгновение открывает дверь, но коридор уже пуст.