— Я заметила, — шепчет она. — Я на противозачаточных. И… я чиста.

Мои плечи расслабляются.

— Я тоже. Чист. Не на противозачаточных.

Брайар слабо улыбается. Я иду за ней в ванную и моюсь, пока она занята в туалете.

И, странным образом, в этом нет ничего неловкого.

Закончив, я возвращаю ей футболку, выключаю фонарик на телефоне и лампу, и забираюсь к ней в постель.

Это кажется самой естественной вещью на свете.

И, черт подери, именно это пугает больше всего.

Губа воспалена от того, как долго я ее кусала. Сквозь облака только-только начинает пробиваться солнце, но я уже давно не сплю. Рука Торна лежит у меня на талии, будто охраняет.

Он поверил мне.

Не то чтобы я сомневалась… но без официального заключения о поджоге университет не спешил принимать мои слова всерьез. Даже после того, как пожарные подтвердили умышленный поджог, у декана оставались вопросы. Словно он думал, что я сама могла устроить пожар, запереть себя в здании, а потом выпрыгнуть в окно и покалечиться.

Да, возможно, я немного черствая, но точно не самоубийца.

Торн ворочается во сне, и я на секунду задерживаю взгляд на его профиле.

Уголки губ подрагивают в легкой улыбке, когда я провожу пальцем по плавному изгибу его челюсти.

Сердце начинает стучать быстрее.

Всё становится слишком настоящим.

С каждым днем мне легче доверять ему. Не только тело, но также свои тайны и сердце.

Я многое пережила.

Я справлюсь, когда мы расстанемся. Верно?

— Котенок, — сонно хрипит он.

— Кассиус, — отвечаю я.

Он приоткрывает один глаз.

Как можно выглядеть так... хорошо с самого утра?

На его лице появляется ухмылка, и я гадаю, не произнесла ли это вслух.

— Моя фальшивая девушка краснеет от мысли, что я с утра в её постели?

Ключевое слово: фальшивая.

— Что? — я поворачиваюсь к нему спиной. — Нет.

Он усмехается.

— Все в порядке. Для меня это тоже впервые.

Его рука обхватывает мое бедро, и он притягивает меня ближе. Мы ложимся, прижавшись друг к другу, и я не могу игнорировать ощущение его твердого члена, упирающегося мне в ягодицы.

— Кто сказал, что для меня это впервые? — поддразниваю я.

Он недовольно хмыкает.

— Ах да. Я забыл. Бен. — Торн произносит его имя с таким отвращением, что я невольно морщу нос, представив своего бывшего рядом с собой в постели.

— Неужели это и правда твой первый раз? — спрашиваю я, все еще не веря.

Теплое дыхание скользит по моей шее, когда он вздыхает:

— Да, котенок. Первый.

Я моргаю в недоумении.

— Как так вышло?

Наступает долгая пауза. Он задерживает дыхание. Я пытаюсь повернуться к нему, но он удерживает меня на месте и наконец выдыхает:

— Не люблю, когда люди прикасаются ко мне.

Я недоверчиво фыркаю.

— Я прикасаюсь к тебе.

Его нос скользит по моей шее.

— Ты — не люди.

Я перекатываюсь на спину и встречаю его нахмуренный взгляд. Через мгновение он тоже поворачивается на спину.

— Я никогда никому об этом не рассказывал, — начинает Торн. В голосе проскальзывает неуверенность, словно он боится реакции. Я переплетаю наши пальцы, но остаюсь лежать на спине, чтобы не давить на него.

— У меня... неприятие прикосновений. Еще с детства.

— Неприятие? — уточняю я.

Торн сжимает мою руку. Сомневаюсь, что он вообще осознает это.

— Когда кто-то трогает меня слишком долго, у меня начинается паника. — Он тихо усмехается и пытается высвободить руку. Я удерживаю ее, пока он не расслабляется. — Это, честно говоря, постыдно. В детстве у меня даже случались приступы гипервентиляции.

— Постыднее, чем мой страх готовить из-за открытого огня?

Он бросает на меня короткий взгляд, но потом отворачивается и продолжает:

— Я не понимал причины, пока не повзрослел и не сложил два и два. Всё из-за моего отца.

Сердце бешено колотится.

Теперь я ненавижу его еще сильнее.

— Отец говорил, что учит меня преодолевать страхи, но, думаю, на самом деле он просто хотел контролировать меня.

— Что... он делал? — мой голос срывается на хрип.

— Заставлял «прорабатывать» каждый страх. Я боялся воды? Он держал меня под водой, пока не я потерял сознание.

Я стараюсь не выдать своего потрясения, но резко вдыхаю, и Торн поворачивается на звук.

— Я боялся монстров под кроватью? Он выключил свет, затолкал меня туда и не выпускал, пока я не перестал сопротивляться.

Боль в груди становится почти физической.

Будто сердце рвется из грудной клетки к нему, чтобы разделить его боль.