Он понимает и спешит удалиться, а я обхватываю Брайар за руку и останавливаю. Прижимаю ее к стене, упираясь предплечьем рядом с ее головой, и наклоняюсь.

— Ты вся на нервах, котенок.

Она смотрит куда угодно, только не на меня. Я поднимаю ее подбородок пальцем, заставляя встретиться взглядом.

— Просто... я не хочу, чтобы меня увидели не те люди.

Не те люди?

Увидели? Со мной?

Я опускаю руку и отступаю. Боль пронзает меня неожиданно остро. Кто эти «не те люди»? Весь смысл нашего спектакля был в том, чтобы нас видели...

Но это же был мой план, да?

— Пойдем, — мой голос звучит грубее, чем я планировал. — Впереди есть комната, где ты сможешь подождать. Там тебя никто не увидит.

Она идет за мной.

— Я не это имела в виду.

Я качаю головой. Не понимаю, как она могла не это иметь в виду. Привожу ее в кабинет помощника менеджера по экипировке и оставляю там. Помещение пустует с лета, так что вряд ли кто-то случайно наткнется на нее.

Затем, отгоняя внезапный привкус горечи во рту, направляюсь в раздевалку, чтобы подготовиться к тому, что, вероятно, станет самым неловким ужином в моей жизни.

* * *

Моя мать не замолкает ни на секунду.

Ресторан, в которым мы находимся, высокого класса — с одной, двумя или даже тремя звездами Мишлен, я не вникал. Обслуживание безупречное. Свет яркий, за другими столиками слышен ровный гул голосов, фоном к бесконечной болтовне моей матери.

Нам подают блюда по очереди. Целых пять.

Официант приносит первое — холодный суп. Я пропустил мимо ушей слово «холодный», поэтому, когда дунул на ложку, отец бросил на меня убийственный взгляд. А потом я отправил суп в рот, осознал свою ошибку... и чуть не выплюнул его.

Мама без умолку рассказывает о том, как идут дела дома. Декоратор с командой как раз обновили интерьер к сезону — ведь убранство дома должно соответствовать времени года, а зима уже на носу.

— И мы так рады, что ты проведешь с нами Рождество, Брайар, — добавляет она в конце.

Брайар давится.

Я мысленно ругаюсь. Наверное, мне следовало упомянуть об этом.

— Это еще предстоит увидеть, — вмешивается отец. — До Рождества далеко.

Я стискиваю зубы.

— Я думал, это была твоя идея — пригласить нас домой на праздники, пап.

Отец отмахивается и поднимает бокал с вином.

— Ну, это было до того, как я познакомился с Брианной, Кассиус.

Брайар поднимает подбородок:

— Меня зовут Брайар.

— Брайар, — повторяет мать, бросая взгляд на мужа. — Прекрасное имя. Уверена, он запомнит к Рождеству. Расскажи, ты ходишь на все игры нашего сына?

Моя фальшивая девушка откладывает приборы. Ее тарелка с супом пуста.

Осталось еще четыре блюда.

— Я стараюсь не пропускать ни одной, — отвечает она. — А еще с подругами приходила на несколько его тренировок.

— Как мило, — мама улыбается. — А у тебя есть собственные увлечения?

— Мам, — понижаю я голос.

Она хмурится.

— Что?

— Ты...

— Всё в порядке. — Брайар кладёт руку мне на запястье. — Я понимаю, что Вы имели в виду, миссис Торн. У меня действительно есть свои интересы.

— Увлечения — это важно, — отец встречается со мной взглядом. — Такие хобби, как футбол, полезны для здоровья. И, к счастью, Кассиус выбрал позицию квотербека — это хорошо развивает лидерские качества. Именно поэтому мы, собственно, и позволяем ему заниматься им.

Грудь сжимается, и я утыкаюсь взглядом в пустую тарелку с мерзким холодным супом. Прежде чем я успеваю ответить, официант возвращается, чтобы убрать со стола. Пустые тарелки исчезают, а вместо них появляется новая бутылка вина.

Футбол — это не просто хобби.

И никогда им не был.

Пальцы Брайар легко барабанят по моему запястью, возвращая мое внимание к ней. Она откидывает волосы за плечо и улыбается мне.

Она выглядит совершенно спокойной посреди всего этого. Да и почему бы ей не быть такой? В конце концов, когда всё закончится — когда наши фальшивые отношения исчерпают себя — я останусь наедине со своими паршивыми родителями, а она просто уйдет.

И я ненавижу это.

Следующие блюда — второе и третье — проходят без особых происшествий.

Но между третьим и четвертым разговор снова заходит о нас.

Вернее, о Брайар.

— Ты упомянула увлечения. — Отец фокусируется на Брайар. — Что именно ты имела в виду?

Она выпрямляется:

— Я занимаюсь живописью. И раньше играла в хоккей.

— Хоккей, — медленно повторяет он.

— Живопись! — перебивает мать. — Что именно ты рисуешь? Портреты? Мы каждые несколько лет нанимаем прекрасного художника для обновления семейного портрета. Правда, уговорить Кассиуса посидеть спокойно всегда было испытанием...