Я замираю, вновь осматривая собравшихся. Вижу Саутсайд в белоснежном платьице и длинном черном парике. Ей сложно скрыться в толпе. Она здесь самая горячая штучка. Никто не примет ее за одну из наших постоянных гостий.

— Нет, правда. Не стоит, — настаивает она, но тут Маркус сам спускается в толпу, чтобы подать ей руку.

Родригес, полупьяная и спотыкающаяся о собственные ноги, провоцирует. Саутсайд вежливо отказывается еще несколько раз. Теперь она уже не так сильно протестует, оглядывается по сторонам и, кажется, готовится уступить. Давление со стороны сверстников ужасно в любой день недели, но когда сотня-другая вокруг тебя бесконечно скандирует твое имя, приходится признать — сопротивляться бесполезно.

Маркус поднимает руку, и все замолкают, давая Саутсайд высказаться. Она похожа на незадачливого оленя, попавшего в свет фар. Она поворачивается к Родригес, но не получает никакой поддержки.

— Ну ладно, — соглашается она.

Снова аплодисменты и вой. А после — Маркус наклоняет к ней чашу.

Ее лицо морщится, она дико трясет головой, пытаясь избавиться от привкуса во рту. Увы, сделать это ей удастся лишь завтра. В лучшем случае.

— Отпей и передай, — инструктирует Маркус, передавая чашу Дэйну.

Он реагирует почти так же, как Саутсайд, затем я делаю глоток и передаю чашу Стерлингу.

Напиток всегда ужасный, но в этом году… в нем еще больше дерьма, чем обычно. Я наблюдаю за остальными, но, кажется, всем пофиг. Хм, наверное, дело во мне.

Секундой позже музыка возвращается, а чаша уже пошла по второму кругу. Маркус высматривает, когда ее нужно будет снова наполнить, но долго ждать не приходится.

К нам подходит совершенно трезвая Джосс. Дэйн рассказал, что ей солидно так прилетело после возвращения домой тем вечером. Мой брат, настоящий герой, был полностью готов принять удар на себя — пусть и не имел никакого отношения к тому, сколько она тогда выпила, — но Джосс и слушать об этом не стала. Возможно, потому, что все мы знаем, как сильно ее отец ненавидит Дэйна.

Что вовсе не преувеличение. Судья Франсуа запросто освежевал бы моего брата, если бы представился шанс. Дэйн для него лишь эгоцентричный красавчик, несерьезный, ничем не занимающийся. А еще, мне кажется, что старик видит, как Дэйн смотрит на его дочь. И все же, судья прав лишь наполовину.

Дэйн определенно сам бы себя расцеловал, если б смог, но он не безнадежен.

— Я хочу танцевать, — объявляет Джосс.

Мне вспоминается трюк, который братишка выкинул на балу, и я считаю это прекрасной возможностью вернуть ему должок. Потому я беру Джосс за руку первым, опережая его.

— Знаешь что? Мне тоже, — говорю я, обламывая Дэйна примерно так же, как Саутсайд поступила со мной некоторое время назад.

Джосс даже не задумывается и идет со мной. Надеюсь, Дэйн почувствует то же, что и я, когда он посчитал хорошей идеей потереться о задницу Саутсайд. Конечно, я никогда не притронулся бы к Джосс подобным образом, но ему не помешает пережить этот момент, представляя, что на моем месте должен быть он.

Не так уж забавно, правда, придурок?

Джосс зажигает, погружаясь в песню, а я лишь на полпути к цели, поскольку снова в поиске. Как всегда. Надеюсь мельком увидеть единственную девушку, которую никогда не должен был так сильно хотеть.

Я замечаю ее, и, похоже, она уже ощущает на себе действие «Монстр-Микса». Саутсайд опускается на стул, и я вспоминаю вкус этого мерзкого дерьма. В прошлый раз он сразил меня почти сразу.

— О-о-о, — тянет Джосс, кивая куда-то влево от меня. Паркер стремительно направляется к нам. — Пожалуй, я пойду. Безумства не по мне. Увидимся.

Я бы тоже хотел убежать, но Паркер подобна ракете с тепловым наведением. Спрятаться негде.

Даже в мавзолее, по-видимому.

— Нам нужно поговорить, — требует Паркер, перекидывая свои темные волосы через плечо. До сих пор я даже не разглядывал, что на ней, но нарядец определенно тоньше, чем мне представлялось.

Я следую за ней до кромки леса, чтобы она не устроила сцену.

— Чего тебе? — прямо спрашиваю я, уже мечтая, чтобы между нами было больше пространства.

Паркер бросает на меня недоверчивый взгляд.

— Ты, блин, издеваешься надо мной, Уэст? Что это вообще было? Еще недавно ты давал мне и девчонкам задание терроризировать эту сучку, а тут я застаю тебя с ней, да еще и с твоим членом в ее руке? Я, конечно, знаю, что ты трахаешь все, что движется, но она точно недостойна твоего внимания, — психует Паркер. — Ты и сам знаешь.

Я приподнимаю бровь.

— Погоди-ка… а ты достойна моего внимания?

От вопроса у нее на мгновение открывается рот, но, в истинной манере Паркер Холидей, она быстро приходит в себя.

— Не будь козлом, Уэст.

Ее нравоучительный тон побуждает меня быть еще большим козлом.