Мы идем в ногу, и мне очень хочется прикоснуться к ней, взять ее за руку или еще что-нибудь в этом роде. Я подавляю это желание, ведь я едва ли сопливый романтик. Никогда им не был. Придется кастрировать себя, если когда-нибудь таким стану.

— Э-э, это типа традиция Вечеринки Монстров, — наконец отвечаю я. — Напиток, который готовит Маркус. Он наливает его в большой уродливый кубок, и мы все делаем глоток, выпивая за это событие.

А еще за герпес и мононуклеоз. Вот почему у нас с братьями существует четкое правило — мы всегда пьем первыми.

Саутсайд снова разглаживает свой костюм, и вот тут-то все и становится странным. Все потому, что у нас каким-то образом завязывается первый нормальный разговор, который мы когда-либо вели друг с другом. Это почти бесит, ведь мы так не делаем. Не ходим на свидания за чашечкой кофе, не гуляем в парке с нашими одинаковыми щенками. Мы — хаос, оскорбления и месть друг другу.

А еще «мы» — это когда она трогает мой член, а я целую ее сиськи, но… похоже, нам это идет.

Типа того.

Взглянув в ее сторону, я вижу, что ей, по крайней мере, так же неуютно, как и мне, но напряжение немного спадает, когда между нами грубо протискивается Паркер.

— Пошевеливайтесь, придурки, — шипит она, направляясь к толпе.

Я сдерживаю смех, поскольку знаю, что не должен смеяться над разочарованием Паркер. Похоже, я привык скрывать, какой же я на самом деле больной ублюдок. Но когда я вновь смотрю на Саутсайд, вижу, что она даже не пытается притворяться. Она широко улыбается, может, потому что знает: тот факт, что ее застукали со мной, сильно задел Паркер.

Саутсайд слегка сумасшедшая, а я, возможно, слегка одержим этой ее стороной.

По мере того, как мы приближаемся к остальным, расстояние между нами увеличивается. Я замедляюсь, а она ускоряется, пока становится совсем не очевидно, что мы вышли из одного места. Только нам известна правда.

Когда она исчезает среди толпы, я беззастенчиво ищу ее в каждом лице, и довольно быстро нахожу. Она смеется, болтая с Родригес и небольшой группой людей возле стола для бир-понга. Наблюдая за ней, я провожу большим пальцем по нижней губе и осознаю упущенную возможность. Осознаю, что с каждой секундой увязаю в ней все глубже.

Опомнись, Голден. Ты знаешь, кто она на самом деле.

— Куда ты исчез? — спрашивает Стерлинг, хлопая меня ладонью по спине.

— Наверное, нашел хорошее применение рту Паркер, — добавляет Дэйн. — Все что угодно, лишь бы заткнуть ее хоть на несколько минут.

Я едва слушаю болтовню братьев, не отрывая глаз от Саутсайд. Она, напротив, делает все, что в ее силах, чтобы не смотреть в эту сторону.

— Не в этот раз, — отвечаю я. — Нашел кое-кого… поинтереснее.

— У нее есть имя?

Дэйн смеется над вопросом Стерлинга, а после спрашивает:

— Вопросец получше: ты помнишь ее имя?

Все, что они получают, — это рассеянную улыбку.

Музыка затихает, и Маркус забирается на стол, уже пьяный в стельку, но на вечеринках это обычное дело. На голове у него кривая корона, и он драматично откидывает за спину свою королевскую мантию.

— Слушайте, слушайте, — говорит он в свой скипетр, используя его как микрофон. Все смеются. — Да начнется священная вековая традиция, когда все гости пьют из Чаши Судьбы каждый Хэллоуин. Если кто-то не приобщится к традиции, на него падет проклятие самого выдающегося из отцов-основателей Сайпресс-Пойнт — сэра Владимира Блэдсоу, — зловеще добавляет он. — А этого никто не хочет, ведь, как гласит история, в ту ужасную ночь, с тех пор известную как самая темная и дерьмовая ночь в Сайпресс-Пойнте, внутренности этого старого ублюдка вытекли у него через задницу.

Когда он произносит эту выдуманную чушь, раздаются одобрительные возгласы, и мне ничего не остается, кроме как рассмеяться. Детали истории каждый год претерпевают некоторые изменения, но единственной правдой в ней остается лишь имя Блэдсоу.

— Барменша, подай-ка сюда мою чашу, — рявкает Маркус, и Паркер с чашей в руке неохотно подходит.

Маркус принимает чашу и наклоняется, когда Паркер притягивает его ближе, чтобы прошептать что-то ему на ухо. Вряд ли кто-то еще слышит, что именно. Затем она уходит, а Маркус улыбается, глядя на тот жалкий кусочек ткани, который Паркер пытается выдать за костюм.

— Начнем? — торжественно объявляет Маркус, побуждая Стерлинга подтолкнуть нас с Дэйном поближе. Ну, знаете, чтобы избежать ситуации с «герпесом».

Мы быстро пробираемся вперед. На помощь приходит известный всем факт — с нами не стоит шутить, поэтому толпа тут же расступается.

— В этом году я хотел бы привнести маленькое изменение в нашу традицию, — объявляет Маркус. — У нас тут парочка новых лиц присутствует, и, поскольку я заботливый хозяин, как думаете, может, пригласим их принять участие первыми?