В глубоком голосе Уэста слышится смех. Он подходит сзади, пугая меня до чертиков. Пакет со снэками выскальзывает из рук. Я успела съесть всего пару кусочков, и теперь все это валяется в грязи.

Поворачиваясь, я думаю, что прямо сейчас прикончу его взглядом, но тут же жалею, что не смотрела в землю.

Уэст голый по пояс, крепкий пресс смазан маслом вплоть до гребаных косых мышц живота. Он выглядит как какая-то эротическая фантазия о стриптизере, и мысль об этом заставляет меня закатить глаза. Нельзя быть таким ублюдком и нереально сексуальным одновременно. Это просто неправильно.

Одет он как египетская королевская особа — черный с золотом головной убор в полоску ниспадает ему на плечи и соответствует цветам нашей школы. Пах прикрывает черная повязка, отделанная золотом. На ногах у него пара черных с золотом кроссовок, которые не сочетаются с одеждой, но каким-то образом делают его еще сексуальнее. Я готова поспорить: то, что на нем надето, стоит дороже, чем мой дом.

Я оглядываю кладбище и замечаю Дэйна и Стерлинга, которые уже поднимают шум, оба в таких же костюмах.

Чертовы горячие придурки. Все трое.

Рядом с Дэйном, одетая как Клеопатра, стоит Джосс. Сегодня ее косы распущены и выглядят как часть костюма. Она такая хорошенькая, что аж больно. У меня создается впечатление, будто Дэйн тоже так думает. Из группы поддержки я меньше всего ненавижу Джосс, поскольку она кажется нормальной. Нейтральной, как Швейцария.

И не помогает особо, и не вредит.

— Ответишь или просто притворишься, будто меня здесь нет? — снова оживляется Уэст.

Его голос звучит менее… язвительно, чем обычно. Почти доброжелательно. Почти.

— Разве ночные кошмары не должны исчезать, если не обращать на них внимания? — огрызаюсь я, потягивая воду, ведь это все, что у меня осталось.

Боковым зрением вижу блеск белых зубов, когда он улыбается.

— Да ладно. Не будь такой.

Я усмехаюсь и закатываю глаза, но не вступаю в разговор.

— Как Скарлетт? — осмеливается он спросить, и на этот комментарий получает жесткий взгляд.

— Не спрашивай о ней. Или о ком-либо еще из моей семьи, — уточняю я.

Звук тихого смеха Уэста действует мне на нервы, но я это скрываю.

— Черт, Саутсайд! Ты всегда такая стерва?

— Только в присутствии других стерв, — ехидничаю я.

Он все еще смеется, что почти заставляет меня улыбнуться.

Внутри меня что-то происходит. Будто назойливое жужжание… Какая-то энергия переполняет меня сразу же, как Уэст оказывается рядом. Как бы мне ни хотелось очернять такие моменты, они не отвратительны. Та извращенная часть меня, что досталась от матери, в каком-то смысле наслаждается необузданным хаосом разговора. Ни один из нас не заботится о чувствах друг друга, не придерживает язык.

Что бы ни пришло на ум, мы просто говорим это — не важно, насколько грубо.

— Знаешь, что я думаю? — спрашивает Уэст, прерывая мои мысли, пока я наблюдаю за Лекси издалека. Ее руки только что взлетели в воздух, значит, она снова победила.

— Что?

— Тебе неприятно, что я нравлюсь твоей сестре, — делится он. — И ты считаешь, что я забрался к ней в голову. Но больше всего тебя бесит, что она не замечает твоего гнева.

Теперь мой взгляд переходит на Уэста. Тусклый свет фонаря рядом с нами очерчивает его грудные мышцы.

— О чем ты болтаешь? — спрашиваю я, уже чувствуя, как жар проникает под кожу.

Он снова ухмыляется, но делает глоток из своего бокала, прежде чем ответить:

— Она не заметила, что я вовсе не хороший парень.

Поток воздуха наполняет легкие. Я смотрю на него, но не вижу. Вместо этого мои мысли возвращаются к той ночи, к вечеринке в квартале. Я вспоминаю, как Скар просияла при виде него, и еще больше, когда он бросил стодолларовую купюру в ее банку.

— А больше всего ты ненавидишь, — добавляет Уэст, — что ты сама этого сперва не замечала.

У меня сводит живот. Потому что… он прав.

Я и правда не заметила. Мое первое впечатление — и даже второе — было совершенно неверным. Он совсем не такой, каким кажется на первый взгляд. Внутри он — пустота, кошмары и сплошная тьма.

Совсем как я.

— Когда ты уже признаешь? — спрашивает он с невеселым смешком.

Я хмурюсь.

— Волнуешься, что думаю я, а сто́ит, пожалуй, начать переживать о том, что твоя подружка пялится на нас так, словно хочет поджечь, — выпаливаю я в ответ.

При этих словах Уэст ищет глазами Паркер. Она прожигает его взглядом, в котором жар тысячи солнц. Мне нравится, что ей становится не по себе, когда она видит Уэста стоящим так близко ко мне. Эта дрянь заслужила.

— Да пошла она, — говорит он с безмерным отвращением.

Застигнутая врасплох тем, как смело он только что высказался о ней, я молчу.

— Теперь, когда мы разобрались с этим, — продолжает он с широкой улыбкой, — ты готова признать?

Я закатываю глаза, расстроенная по слишком многим причинам.