— Признать что, Уэст?

— Что ты хочешь меня, — быстро отвечает он. — Что ты совершила ошибку, отказав мне несколько недель назад.

Он настолько сосредоточен на этом разговоре, что теперь полностью повернулся ко мне лицом. Я также замечаю, что Уэст ни разу не моргнул с тех пор, как я взглянула на него. Сердце опять как-то необъяснимо замирает, но я ничем себя не выдаю.

— Ну, думаю, я призна́ю это примерно в то же время, когда ты признаешь, что ты скотина и втайне хотел меня с самого первого дня. Итак, я полагаю, это случится, м-м-м… никогда?

Смеясь над нелепостью всего этого цирка, я делаю шаг в сторону. Сейчас самое время сбежать. Но тут ощущаю крепкую хватку на сгибе локтя, и замираю на месте. Моя спина плотно прижимается к груди Уэста. Я чувствую, как колотится его сердце. Когда он наклоняется, чтобы что-то сказать мне на ухо, я смотрю через море надгробий на Паркер, нашу единственную аудиторию.

— Давай-ка я разоблачу твой блеф, — говорит он, ослабляя хватку, и обе его руки перемещаются к моей талии.

Я задерживаю дыхание, и единственная мысль в моей голове — воспоминание о его восхитительных губах. Даже сейчас я помню их жар, представляю, как они скользят по моей коже.

— Я скотина, — признается он с честностью, которой мне не хватало. — И я хотел тебя с самого первого дня.

Он бросает мне вызов, прямо в лицо.

— Уэст, я…

— Не вешай мне лапшу на уши обо всем том дерьме, что я натворил, — стонет он мне в ухо, — ведь то, что я натворил, причинило бы боль только нормальному человеку. И признай это, Саутсайд. Мы оба чертовски далеки от нормы.

У меня серьезные опасения, что сердце и правда может выскочить из груди. Уэст прижимает меня к себе, и музыка в ушах будто начинает звучать громче, эхом отдаваясь в теле.

— Никто не сможет нас сломить. Потому что ты и я… мы уже сломлены.

Когда он резюмирует весь сценарий моей жизни одним этим утверждением, я закрываю глаза. Мое нутро обнажается, я чувствую, будто мы с ним — один и тот же человек. Только вот это невозможно.

То есть… невозможно ли?

Он безумен, а я…

Черт, может, я тоже безумна. Наверняка, раз позволяю ему вот так залезать в мою голову. Раз позволяю касаться себя таким образом.

В этот самый момент что-то внутри меня щелкает. Я понимаю, что в нем такого, почему я возбуждаюсь всякий раз, когда он делает шаг в моем направлении. Уэст снимает с меня оцепенение, он — ментальный новокаин, который помог мне пережить всю боль и дерьмо. Он заставляет меня смотреть правде в глаза. Заставляет все это чувствовать. Он не позволяет мне прятаться за рушащейся стеной, состоящей из всех этих «все будет хорошо» и «станет лучше», которыми меня кормит остальной мир. Уэст вынуждает меня видеть правду, что жизнь на самом деле — дерьмовое шоу, и он единственный человек, который не боится это признать. Не боится так жить.

Если бы у него не было так плохо с головой, я бы даже сочла это благородной чертой характера. Но вместо этого он становится моим жизненным костылем. Тем, на который я опираюсь, чтобы чувствовать себя настоящей.

Даже если единственное, что он заставляет меня чувствовать, — это его тьму.

Его прикосновения стали привычными. Моя кожа хорошо их знает. Его ладонь ложится мне на живот, и я растворяюсь. Она ползет выше, пока его большой палец не задевает край лифчика. Я уверена, что исчезну, если уступлю своему желанию.

— Пойдем со мной, Саутсайд. Это мое второе и последнее предложение. Третьего не будет, — предупреждает он.

Уэст отступает, оставляя меня стоять в одиночестве, и я слегка пошатываюсь, после чего все же восстанавливаю равновесие. Он исчезает в тени мавзолея, который выглядит таким же старым, как и все это кладбище.

Бросаю взгляд на Лекси и подумываю отправить ей сообщение, но мое внимание сосредоточено на темном пространстве, где только что исчез Уэст, и… Я не могу с этим бороться.

Я следую за дьяволом прямо в неизвестность.

Уэст

Ее силуэт — темное пятно в дверном проеме, и я на самом деле в шоке, что она пришла. Будь это любая другая, я бы свою жизнь поставил на то, что она примет это приглашение, но не Саутсайд.

Эта девушка… Я не могу ее разгадать.

Улыбаюсь и окликаю ее, но она колеблется.

— Тащи сюда свою задницу.

Она не двигается, вместо этого складывая руки на груди.

— Скажи «пожалуйста», — дразнит она, но у меня уже почти закончилось терпение, и я делаю несколько больших шагов вперед и навязываю ей поцелуй.

Я провожу рукой по гладкой коже ее шеи, и она чуть отклоняется в сторону. Биение ее пульса под моими пальцами заставляет и мое сердце пуститься в галоп.