Мне насрать на защиту Паркер, но я не могу забыть предупреждение, которое она сделала на кладбище. Знаю, что если расскажу о ее действиях, то сучка сразу запоет как канарейка, и выдаст всю информацию, которую знает. Верю ли я, что она реально что-то знает обо мне? Не совсем. Но не слишком ли высоки ставки? Еще как высоки.

— Моя голова, — стонет Саутсайд, снова закрывая глаза.

— Ты готова поговорить с врачами? У них есть вопросы.

Пожалуй, нам еще предстоит привыкнуть к тому, что мы разговариваем друг с другом, как нормальные люди, а не плюемся ядом, как обычно.

Блу кивает.

— Конечно. Это я могу.

Я оставляю ее ровно на пару секунд, быстро иду на пост медсестры, а затем возвращаюсь в палату и встаю у ее кровати, как послушный бойфренд.

Чувак, какого хрена ты творишь?

Опомнившись, иду к стулу в углу.

— Мисс Райли? — говорит доктор Тернер, входя в палату.

Саутсайд слабо улыбается и слегка приподнимается на кровати.

— Здравствуйте.

— Вы нас здорово напугали, — добавляет док с улыбкой. — Припоминаете, что вы могли съесть? Есть какие-нибудь идеи? Реакция была довольно сильной.

Я бросаю взгляд в сторону Блу, и она явно смущена.

— Нет. Обычно я довольно осторожна, но… Наверное, не в этот раз.

Когда она замолкает, доктор Тернер кивает.

— Что ж, мы ввели в ваш организм немного адреналина, как только этот внимательный молодой джентльмен доставил вас в отделение неотложной помощи. Его быстрые действия, вероятно, спасли вам жизнь.

Саутсайд поворачивается ко мне с натянутой улыбкой. Наверное, ей странно слышать, как кто-то использует любое из этих слов, чтобы описать меня. В этом я склонен с ней согласиться.

— Эпинефрина у вас нет? — спрашивает доктор.

— Я держу его в школьной сумке, но оставила ее в машине подруги. Наверное, думала, что знаю, каких продуктов следует избегать, — объясняет она.

— Порой такие ситуации могут произойти совершенно внезапно, так что излишняя осторожность никогда не помешает, понимаете? — проговаривает доктор строгим, но в то же время заботливым голосом.

Саутсайд кивает.

— Конечно.

Доктор Тернер снова листает карту.

— Я бы хотел получить контактные данные ваших родителей, чтобы связаться с ними и сообщить, что происходит.

Он выжидающе щелкает ручкой, но Саутсайд не произносит ни слова. Проходит добрых пять секунд, прежде чем она, наконец, заговаривает:

— Они… недоступны.

Брови доктора Тернера хмурятся.

— Недоступны?

Саутсайд кивает.

— Ну, папа дома, но он сильно болен. А мамы нет в городе. По делам уехала, — спешит добавить она.

Если под «болен» она подразумевает «пьян в стельку», то это утверждение о ее отце полностью соответствует действительности. И, основываясь на том, что Стерлинг сказал о подслушанном разговоре с ее матерью, полагаю, что «недоступна» — лучшее слово для описания ее поведения.

Доктор Тернер закрывает карту и не сводит глаз с Саутсайд.

— Что ж, вам восемнадцать, — ровным голосом говорит он и тяжело вздыхает. — Обращаться к опекунам нет нужды, но я хотел бы оставить вас здесь на эту ночь. Возможно, вы захотите позвонить близким, чтобы они не волновались.

С этими словами он нас покидает.

Мы погружаемся в неловкое молчание, и я снова вспоминаю, что это не в нашем стиле. Мы не обзывали друг друга жестокими кличками и не пытались разрушить жизни друг друга уже несколько часов, так что ситуация определенно непривычная.

— Я решил, что тебе может понадобиться моя помощь, ну, чтобы отвезти тебя домой, — говорю я, тут же жалея о выборе слов. Звучит так, словно я заботливый бойфренд, предугадывающий каждую прихоть девушки. Будто она мне принадлежит. Но Саутсайд не моя.

Прочистив горло, я пробую по-другому:

— Если тебя тут оставляют, я, пожалуй, пойду, — предлагаю я.

Насколько мне известно, она предпочла бы остаться одна, а не со мной, слоняющимся поблизости. Кроме того, у меня есть и другие дела, которыми можно заняться.

— Нет, останься, — она реагирует слишком быстро, будто бы небрежно. Но когда отводит взгляд, все становится понятно. И для нее самой в том числе. — Просто от больниц у меня всегда мурашки по коже.

Она перекидывает косу через плечо, и я улыбаюсь, думая о черном парике, который теперь лежит в пакете вместе с остальным нарядом. Большинство девчонок живут ради этого праздника, ведь у них появляется законная возможность вырядиться, как им хочется, и продемонстрировать парням свои прелести. Но Саутсайд могла бы прийти в мешке из-под картошки и все равно осталась бы самой сногсшибательной красоткой на вечеринке. Я, конечно, не жалуюсь на то коротенькое платье, что на ней сегодня было… Однако для того, чтобы быть привлекательной, ей вовсе не нужна дизайнерская шмотка. Джинсы и футболка, никакой косметики. Мне она нравится и такой.

«Нравится и такой»…

Какого хрена, чувак?

Кончай с этим дерьмом!