— Она меня не заметила, но я слышал ее разговор, — объясняет он. — Из того, что я понял, она говорила с матерью, но… У меня сложилось впечатление, что ее жизнь — просто адский кошмар.

Челюсть напрягается.

— Что ты слышал?

Он вздыхает и не сводит глаз с бассейна.

— Ее мать, похоже, бабок просила. Саутсайд разозлилась, начала говорить, что она и так с трудом оплачивает счета, плюс еще и сестру обеспечивает. Разговор еще недолго продолжался, а потом Саутсайд, видно, устала и бросила трубку.

Я молчу, но это не значит, что все произнесенные им слова не отражаются на мне.

— Короче, — снова говорит Стерлинг, — мне показалось, что тебе следует это знать.

Я вижу его насквозь. Это не акт лояльности по отношению ко мне, к моему делу. Это апелляция, вмешательство в надежде, что я буду снисходительнее к ней.

Конечно, ему бы этого хотелось, поскольку он не знает того, что знаю о ней я. Он и понятия не имеет, как наши жизни связаны с ее.

При этой мысли в голове снова всплывают ее слова, и я ненавижу себя за то, что больше не так уж уверен. Ненавижу, что она заставила меня усомниться. Однако у меня не получается забыть ту фотку в телефоне отца. Я ее не выдумал. Она реальна, и есть только одно объяснение тому, почему она там. И хотя я, возможно, не очень хорошо знаю Саутсайд, я чертовски уверен, что знаю Вина Голдена.

Стерлинг встает и хлопает меня по плечу, затем спускается на две ступеньки с террасы. Снимает рубашку и ныряет с головой в бассейн, оставляя меня наедине с моими мыслями.

Я отказываюсь сочувствовать этой девушке. Она не заслуживает нашего сопереживания, какой бы жалкой ни была ее жизнь. Единственное, что сделал Стерлинг, это раскрыл мотивацию Саутсайд, вероятную причину, по которой она связалась с моим отцом.

Все просто.

Ей нужны наличные, у него их тонны.

У моего отца талант чувствовать слабости людей и использовать их. Этот трюк ничем не отличается от других, которые он проделывал.

Меня переполняет гнев, но я потрясен тем, откуда он берется. На этот раз он направлен не на Саутсайд, а на моего отца. За манипулирование еще одним человеком просто потому, что он может. И, как бы я ни запрещал себе сочувствовать Блу… Я все равно это делаю.

Потому что я уже бывал на ее месте. Не в той же ситуации, но тоже привязанным к отцу, поскольку он хорош в заключении сделок.

Вопреки себе, я не могу не задаться вопросом, не впуталась ли она в какую-то ситуацию с моим отцом, из которой не видела выхода.

Видит бог, я это понимаю.

На стольких гребанных уровнях.

Блу

Всего несколько дней назад мы с Лекси мерзли, сидя под «нашим деревом», но сегодня мне хочется наслаждаться кондиционером. Похоже, пришла аномальная октябрьская жара. Но мы застряли на улице. А все потому, что тот-кого-нельзя-называть сидит в столовой со своей чудо-компашкой.

Проиграв битву, я украдкой смотрю в окно. Он смеется, и меня тревожит, насколько же сильно мне нравится его лицо.

Тупое лицо.

Тупое горячее тело.

В памяти всплывает осенний бал, и на секунду я отключаюсь от мира. Неважно, что прошло уже несколько недель, я не забыла. Когда во время наших вынужденных уроков плавания он случайно задевает меня руками, мы оба тут же отстраняемся. Он не был откровенным — таким открытым — с того вечера, и я каждый раз благодарю за это Господа.

Ведь у меня к Уэсту явная слабость.

Только я решаю отвернуться, как он замечает меня, и все кончено. Губы сразу теплеют, будто он прикасается к ним, и я тону в воспоминаниях. Его голос в моих ушах, словно он здесь, рядом, шепчет ту самую фразу.

«Ну же, Саутсайд».

Каждую секунду с тех пор, как он попросил, а я отказалась, я сожалела о своем решении.

— Ладно, я сдаюсь. Что, блин, между вами творится? Я подыгрывала, притворялась, будто не замечаю всей этой… любви-ненависти, происходящей между тобой и Голденом, но серьезно. Что с вами такое? — задав этот вопрос, Лекси отправляет в рот виноградину, и от меня не ускользает подозрительная ухмылка на ее лице.

Я проглатываю остатки еды от дяди Дасти, прежде чем заговорить:

— Короткая версия? Он ненавидит меня по нераскрытым причинам, а я ненавижу его, потому что он мудак. Тайна раскрыта.

Она уже качает головой, явно не соглашаясь.

— Вам двоим просто нужно потрахаться и покончить с этим.

У меня изо рта брызжет вода, и Лекси кричит, пытаясь увернуться.

— Какого хрена? — вопрошает она, смеясь, и тянется за салфеткой, чтобы вытереть руку.

— Сама виновата.

— Но это правда! — настаивает она.

— Нет. Ни за что. Уэст определенно не для меня. Начнем с того, что он чертовски злобный ублюдок, что, как правило, не сильно-то возбуждает.