— Ни за что. Не в ближайший миллион лет, — уверенно произношу я, но на деле лишь наполовину уверена, что у меня хватит воли сопротивляться.

Любой парень на его месте уже почувствовал бы себя поверженным, но не Уэст. Клянусь, мне кажется, что от отказа он еще больше завелся.

— Ну же, Саутсайд, — напевает он мне на ухо.

Нечто в его тоне заставляет меня задуматься: возможно, я что-то упущу, если не соглашусь на его предложение.

— Представь, как классно будет перестать притворяться. Как охренительно будет просто… трахнуться и выбросить всю эту дрянь из головы, — его дыхание шевелит пряди моих волос, и, клянусь, я не чувствую своих ног.

Я улыбаюсь и теперь полностью убеждена, что я такая же психопатка, как и он, поскольку согласна со всем, что он только что сказал.

— Уэст, мы даже не нравимся друг другу, — напоминаю я ему. — Черт, да большую часть времени я вроде как хочу твоей смерти.

Он отклоняется, ловит мой взгляд.

— Если бы хоть что-то из этого дерьма реально имело значение, ты бы не думала сейчас о том, чтобы поддаться.

Ненавижу, что он так хорошо меня читает. Разоблачает мой блеф чаще, чем хочется признавать.

Уэст прижимается ко мне так, что теперь я точно уверена: он очень хочет «перестать притворяться».

— Ты знаешь, почему это работает? — его тон становится тягучим, губы двигаются к моему уху. — Потому что мы оба чокнутые.

Я снова как в тумане, чувствую, как закрываются глаза.

— Ты заставил меня пройти через ад за последний месяц, — напоминаю я ему, что вызывает у этого ублюдка самый сексуальный смех в этом гребаном мире. И что делает моя садистская задница? Тает, конечно же.

— А ты испортила мне настроение перед игрой. Мы квиты. Давай просто назовем вещи своими именами, окей?

Уэст напирает на меня, и я, затаив дыхание, задаю вопрос:

— И как же?

Кончик его языка медленно проводит по жилке на моей шее, а затем путешествует к уху. После чего чудовище произносит лишь одно слово:

— Прелюдия.

Я и не подозревала, что возможно хотеть чего-то больше, чем воздуха, но этой ночью Уэст научил меня, что так и правда бывает.

— Просто сдайся, Саутсайд.

Если Уэст догадается, что я катастрофически близка к тому, чтобы совершить это, он наверняка сделает все, чтобы добиться цели. Поэтому я должна быть умнее. И найти в себе силы оттолкнуть его.

Мои ладони ложатся ему на грудь, создавая тем самым пространство между нами. Это действие вызывает почти физическую боль. Он не сопротивляется, дарит мне несколько драгоценных дюймов, чтобы я смогла спокойно вздохнуть.

— Уэст, я не стану с тобой спать.

— Кто говорил о сне?

Смотрю на него и не могу прочесть.

— Ты, конечно, считаешь всех девушек из моего района шлюхами, но я не раздвигаю ноги перед всеми, кто вежливо попросит.

После череды мучений я, наконец, чувствую, как ко мне понемногу возвращается сила, но его потемневший взгляд немедленно давит эту крупицу уверенности, а затем и вовсе уничтожает ее, когда он задает свой наглый вопрос:

— А для кого же ты тогда раздвигаешь ноги?

В его тоне слышится горечь, которую я не очень понимаю. Может, это боль от того, что ему отказали, наконец-то дала о себе знать? В любом случае, какая-то определенная нотка в его вопросе заставляет меня встать в позу.

— Все, что тебе нужно знать, это то, что они закрыты для тебя, — заверяю я его, складывая обе руки на груди.

Уэст опускает взгляд, читая язык моего тела, и на его лице снова вспыхивает гнев.

Чудовище никогда не прячется слишком далеко. Я вижу, как оно выбирается из тени прямо у меня на глазах — брови Уэста напрягаются, он смотрит на меня сверху вниз, будто я ничто.

С ним всегда так — то горячо, то холодно.

— Что, черт возьми, ты в нем нашла?

Я хмурюсь, не уверенная, что он имеет в виду.

— Что я нашла в ком?

Услышав мой вопрос, он, кажется, чувствует себя неловко. Как будто внезапно осознает, что сказал слишком много. Уэст засовывает обе руки в карманы, похоже, обдумывая, как ему следует ответить на мой вопрос.

— Я говорю о парне, который появляется у тебя за спиной каждый раз, как я отворачиваюсь, — наконец, произносит он.

Эти слова полны ревности, и я немного успокаиваюсь, борясь с улыбкой.

— Ты что, ревнуешь меня к Рикки?

— Я ни к кому не ревную.

Да уж, ни на йоту в это не поверю. Он только что у всех на глазах буквально вырвал меня из рук Дэйна и прекрасно понимает, в чем тут дело. Потому я воспользуюсь этой великолепной возможностью и выбью почву у него из-под ног.

Тянусь к его галстуку, и Уэст опускает взгляд, а затем его глаза-сердцееды встречаются с моими.

— Раз уж ты так вежливо спросил… Рикки был первым.