…Но удовлетворенной.

Проклятье, я безнадежна.

Джулс все еще улыбается мне на периферии, но меня спасает звонок. Взглянув на телефон, я вижу, что звонит неизвестный.

— Сейчас вернусь, — говорю я ей, а затем выбегаю из спортзала так быстро, как только получается на каблуках. Добираюсь до коридора как раз перед тем, как должна включиться голосовая почта.

— Алло?

Сначала на другом конце провода тишина, и я затыкаю другое ухо, чтобы слышать лучше, пока иду к выходу из школы. Возможно, в здании просто плохая связь.

Прохладный воздух обдувает ноги, когда я оказываюсь на улице и прислоняюсь к кирпичной кладке.

— Алло? Кто это?

На этот раз я что-то слышу. И это похоже на плач. Я сразу же настораживаюсь, думая о худшем.

— Скар? Ты в порядке?

Сердце дико колотится, особенно после предостережений, которыми поделился со мной Хантер. Но с ней все должно быть в порядке. Я отправила сообщение час назад, и она была в безопасности у дяди Дасти.

— Это не Скар, — говорит знакомый голос. — Это я.

Из легких словно весь воздух выбивают, а вместе с ним исчезает и способность воспринимать слова.

— Это мама, Блу-Джей.

Музыка из спортзала звучит слабо, но служит саундтреком к этому сюрреалистическому моменту. Прошли месяцы — месяцы — с тех пор, как она звонила. Так почему же сейчас?

— Как ты, милая? — спрашивает она сквозь рыдания.

Я представляю, в каком она сейчас состоянии: растрепанная, жалкая.

— А ты как думаешь? — огрызаюсь я, чувствуя, как горло сжимается от эмоций. — Где ты пропадала?

Голос у нее дрожит, и я предполагаю, что мой тон ее расстроил, но кого, черт возьми, это волнует? «Расстроена» довольно долго было моей настройкой по умолчанию.

— Я была поблизости, — дают мне неубедительный ответ. — Блу-Джей, я не могу долго говорить. Мне нужна… небольшая услуга.

И вот оно. Этот звонок не имеет ничего общего с желанием узнать, как поживают без нее дети, которых она произвела на свет. Она звонит, потому что ей что-то нужно.

— Какая? — холодно спрашиваю я, не скрывая разочарования и отвращения.

Она замолкает на несколько секунд, но затем переходит к делу.

— Мне бы не помешали наличные.

— Ты, наверное, шутишь, — говорю я в основном себе. Ее просьба заставляет меня расхаживать взад-вперед.

— Я много не прошу, — настаивает мать года. — Всего пару сотен баксов. Клянусь, я все верну к следующей неделе.

Из горла рвется почти истерический смешок.

— А знаешь, что я могла бы сделать с парой сотен баксов в данную секунду? Для начала я бы накормила твою дочь чем-то кроме лапши быстрого приготовления, которую она вынуждена есть пять дней в неделю. О! А еще я смогла бы заплатить за электричество в следующем месяце. И мне не пришлось бы работать так много, что в итоге я не справляюсь с ролью родителя, которым для Скарлетт должна быть ты. Хочешь, чтобы я продолжила, мам?

На другом конце провода тишина, как я и предполагала. Она шмыгает носом на заднем плане, а я задыхаюсь, словно только что пробежала милю.

— Это ненадолго, — повторяет мать, будто и не слышала ничего из того, что я сказала.

Пусть я и хотела бы отыскать в этой женщине хоть частичку своей матери, крупицу, за которую можно зацепиться, я не могу, поэтому вешаю трубку.

Я едва замечаю, что замерзла, пока стояла на холоде. Шумно выдыхаю. Сейчас все, что я чувствую — это пустоту, абсолютную покинутость.

Потому что у меня вошло в привычку отдавать все, что у меня есть, но никто никогда не думает обо мне достаточно, чтобы отплатить за услугу.

Уэст

Перед моим носом тугие искусственные сиськи. Сэнди — или Сара? — как бы там ее, черт подери, ни звали, скачет на мне быстро и жестко. Изголовье кровати ударяется о стену, будто она задумала протаранить ее прямо в другую комнату. Я бы должен наслаждаться этой куклой, но не могу выбросить из головы другую.

Меня отвлекают крики за окном, доносящиеся от бассейна. Афтепати обычно классные, но сейчас мне ничего не нравится.

Ничего.

— Слезай.

Эта, как ее там, растерянно пялится на меня.

— Что?

— Оглохла? Слезай с меня на хрен.

Сидни усмехается, скользит на матрас и хватает шмотки, затем захлопывает за собой дверь ванной — демонстрирует, как сильно разозлилась. Девчонка не понимает, что мне абсолютно наплевать на ее чувства. К утру о ней забудут. Уже забыли.

Что вызывает вопрос: почему одна особенная стерва засела у меня в голове, как плохая песня.

Или… хорошая.

Проклятье.