Смысл довольно очевиден, поэтому я не вдаюсь в подробности, но удивляюсь, когда с губ Уэста слетает еще один вопрос:

— А кто был последним?

Тон по-прежнему колючий, резкий, от него разит властью, которой у него на самом деле нет, когда дело касается меня. Уэсту не приходится объясняться по поводу своих сексуальных связей, и мне неясно, почему же он требует этого от меня. Однако устремленный на меня суровый взгляд говорит сам за себя. И по каким-то необъяснимым для меня причинам я выдаю ему информацию, обладать которой он и близко не имеет права.

— Рикки был не просто первым. Он был единственным.

Кроме того, что все это безумно неловко, я расстроена тем, что все-таки подчинилась. Может, потому что уверена: он не поверит ни единому слову, раз уж считает всех девушек из моего района шлюхами. Однако я не стыжусь того, кто я такая, и если он не поверит, то и черт с ним. Не моя вина.

— Поклянись мне, — настаивает он, и я чувствую, как бровь подергивается в замешательстве.

Мой рот открывается еще до того, как я придумываю ответ, но мне уже ясно, что здесь нечто большее, чем он раскрывает. Нечто, о чем он не говорит, хотя и сказал уже так много.

— У меня нет причин лгать, — смело заявляю я.

Возникает неловкая пауза. Уэст вроде бы должен заговорить, но молчит, и я чувствую желание заполнить эту пустоту.

— Ты что, серьезно собирался осудить меня, если бы у меня были и другие парни? — вопрошаю я. — Учитывая тот факт, что мне наверняка пришлось бы недельку освободить, чтобы выслушать твой список девиц.

Он не смеется над моей шуткой, вместо этого предпочитая изучать выражение моего лица. Как будто у меня на лбу вот-вот начнет мигать красный знак с надписью «ЛГУНЬЯ». Наверное, так чувствуют себя преступники, находясь под следствием. Я не поддаюсь. Но ведь у меня не поехала крыша, м-м? Как-то очень резко он стал меня допрашивать.

Он краснеет, и я представляю, что его лицо горячее на ощупь. Малиновый цвет становится лишь темнее, когда я снова ухмыляюсь. Я легко проскальзываю между его телом и шкафчиком, на который опиралась, и пристальный взгляд зеленых глаз следует за мной. Оставив его позади, я прямо-таки чувствую, как они преследуют меня.

— Куда ты, мать твою, собралась? Мы еще не закончили, Саутсайд, — гремит его голос.

Но я больше ничего ему не должна в этом разговоре. Вот почему не останавливаюсь и дразняще машу на прощание.

— О, мы определенно закончили, — говорю я. — Я уже рассказала тебе о себе больше, чем ты заслуживаешь знать.

Его взгляд темнеет, но не угрожающе. Все, что я вижу в нем, — это похоть, он хочет, чтобы у него была власть контролировать меня, как он поступает со всеми остальными.

— Увидимся, Царь Мидас. Мне нужно вернуться к танцам, — пренебрежительно добавляю я, что, уверена, сводит его с ума.

Он назвал нашу игру «прелюдией», и я начинаю думать, что его теория, возможно, не так уж далека от истины.

Закусываю губы. По мере того, как расстояние между нами увеличивается, моя ухмылка только растет. Мы и по отдельности те еще психи, а вместе еще хуже. Однако, будучи откровенной, должна признать… Мне это начинает нравиться.

О, кстати. Заметка: поблагодарить Дэйна. Чувак долбаный гений.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Будь осторожна, флиртуя не с одним, а сразу с двумя Золотыми мальчиками, Новенькая. Давайте не будем забывать одну важную истину: Каин убил Авеля. Несмотря на всю разыгравшуюся драму, бал еще не окончен. Оставайтесь, чтобы узнать, кто же в этом году станет королем и королевой. А после не смейте пропустить афтерпати в Беллвью, хозяевами вновь станут Царь Мидас, Мистер Сильвер и Красавчик Ди. Если, конечно, Красавчик Ди все еще приглашен после того маленького сексуального трюка, что он выкинул.

До скорого, птенчики!

П. Блу

Царь Мидас в короне? Что ж, ему идет.

Я даже не осознаю, что улыбаюсь, пока Джулс не толкает меня локтем.

— О чем задумалась, а?

Ее взгляд устремляется на платформу, где Уэст стоит рядом с Джосс — коронованной королевой, — и затем обратно на меня.

— Я вся внимание, если хочешь рассказать мне, что случилось, когда он утащил тебя из зала, как пещерный человек, — поддразнивает она.

Чтобы сдержать огромную, глупую улыбку, что вырывается наружу, я прикусываю губу.

Не позволяй ему проникнуть в твою голову. Ты все еще ненавидишь его. Он все еще чудовище.

Ободряющая речь немного возвращает меня к реальности, но за нее трудно держаться, когда он так смотрит на меня со сцены. Как будто по-прежнему готов закончить то, что мы начали, стоит мне только сказать слово.

И, боже… Мне никогда никому не хотелось уступить так сильно, как хочется уступить ему. Но есть принципы, которых я должна придерживаться. Какой я стану, если позволю своему врагу завладеть собой?

Жалкой.